При последних словах Робертса Гарпер, превозмогая свою слабость, быстро подошел к нему и прошептал на ухо:
- Не говорите ничего об украденных у Гитзкота деньгах. Быть может, нам удастся найти в скором времени и настоящего похитителя!
- Ладно, не скажу, - также тихо ответил Робертс. - Тем более что вашего племянника глупо подозревать в подобном преступлении.
Роусон, все время стоявший в стороне и как будто отдавшийся каким-то размышлениям, бросил подозрительный взгляд в сторону шептавшихся и произнес:
- Печально, весьма печально, говорю я, слышать, что такой молодой человек опозорил себя сразу двумя преступлениями: убийством и воровством.
- Воровством? - вздрогнул Гарпер, как от укуса ядовитой змеи. - Откуда вы это знаете?
- Конечно, воровством. Помните, тогда Гитзкот сам говорил нам при Брауне, что у него находится порядочная сумма денег. Я не думаю, чтобы убийца оставил при нем деньги.
При этих словах Роусона Марион вопросительно взглянула на отца, как бы ожидая, что тот немедленно опровергнет подобное недостойное обвинение, но фермер молча сидел у камина, уставившись глазами на огонь.
- Я нахожу смерть этого нечестивца Гитзкота тем более ужасной, - продолжал Роусон, - что он умер без покаяния. Какую, значит, страшную ответственность взял на свою душу его убийца, совершая это преступление! А где было совершено убийство, мистер Робертс?
- Проходя по берегу Литл-Джен, мы нашли кровавые следы. Ассовум нырнул в воду и вытащил оттуда труп.
Роусон помолчал, как бы размышляя о чем-то. Потом он поднял голову и спросил Робертса, на каком основании тот подозревает в убийстве непременно Брауна.
- Во-первых, в день убийства Брауна видели в тех местах, где оно было совершено, - отвечал печальным тоном фермер. - Хотя не нужно упускать из виду, что убийца Гитзкота был не один; мы нашли там отпечатки следов двух человек. Во-вторых же, накануне только предводитель Регуляторов поссорился с ним и грозил его убить. Весьма вероятно поэтому, что молодой человек предпочел упредить своего врага.
- Это возмутительно! Гнусно! - вскричал Роусон. - Я сам отправляюсь на место преступления. Быть может, еще не поздно поймать убийцу!
- Мистер Роусон, не забывайте, что вы менее других должны быть строги к этому храброму молодому человеку, обвиняемому в преступлении. Он поссорился с Гитзкотом, защищая вас от его оскорблений! - смело глядя в глаза жениху, сказала Марион.
- Марион! - накинулась на нее мистрис Робертс, возмущенная такой смелостью девушки, дерзнувшей упрекать почтенного проповедника. - Как ты смеешь так разговаривать с мистером Роусоном? Кто тебе дал право…
- Оставьте, мистрис Робертс! - смиренно сказал опомнившийся методист. - Мисс Марион говорит так вовсе не из дерзости. Господь видит, что сердце ее чисто от всякой злобы и неприязни даже к этому молодому человеку, решившемуся идти на преступление.
- Ловить моего племянника бессмысленно! - серьезно вмешался Гарпер. - Во-первых, это не вернет жизни умершему, а во-вторых, судья должен будет признать Бра-уна невиновным, так как мы все подтвердим, что Гитзкот еще раньше грозил убить его. К тому же Вильям вернется сюда на будущей неделе и тогда будет сам защищаться от обвинений.
- Так он еще вернется сюда? - сухо спросил Роусон.
- О, слава Богу, значит, он невиновен! - радостно воскликнула Марион.
- Послушайте, мисс Марион, мне кажется, что вы принимаете в этом молодом человеке слишком большое, горячее участие и сильно заинтересованы в его невиновности, - подозрительно сказал Роусон, пытливо смотря в глаза девушке.
- Что ж тут дурного? Я с одинаковой горячностью готова защищать всякого невиновного! - ответила Марион, краснея, однако, от мысли, что она слишком энергично вступилась за Брауна.
- Это прекрасно, дитя мое! - ласково сказал Роусон. - Бог не оставит вас за такое великодушие. О, как бы я хотел, чтобы вы навсегда сохранили такую непоколебимую веру в людскую честность. Не дай Бог, чтобы вам когда-нибудь пришлось извериться в людях!
После таких наставительных слов Роусон подошел к мистрис Робертс, пошептался с ней о чем-то, поцеловал невесту и вышел вслед за Робертсом и Гарпером, уже садившимся на лошадей.
Методист в свою очередь вскочил на лошадь - маленького пони - и медленно тронулся по дороге между полями, засеянными маисом, она скоро превратилась в тропинку и шла к северо-западу от реки Арканзас.
Едва миссис и мисс Робертс остались одни, как Марион бросилась к матери.
- Матушка, милая матушка! Я не могу любить этого человека, в моем сердце нет той привязанности, какую нужно иметь к мужу и в какой мне придется клясться перед алтарем!
