Разве он не предупредил ее лишь только вчера? Она не совсем понимала, о чем он говорит, или не хотела понимать? Может, это и правдаигра с огнем? Ужасное, болезненное чувство вины нахлынуло на нее. Николаи не стало всего две недели назад. Как могло случиться, что какой-то мужчина, которого она к тому же боялась как огня, вызвал в н-ей столь сильное влечение? Очевидно, что и Винценца влекло к ней, и это тоже злило. И он вовсе не стремился разжечь в ней это чувство, а, наоборот, пытался совладать со своим. Ведь он желал её не больше, чем она его. И все же… Алейдис чувствовала, что могла раствориться в его черных глазах, если бы он вовремя не отвел взгляд. Чувства взяли над ней верх, и даже ее собственное тело оказалось ей неподвластно. Что может быть ужаснее? Разбитая и подавленная, она молча брела, глядя перед собой. На кельнских улицах сгущались сумерки. На город медленно опускалась ночь, размывая очертания домов, улиц, кустов и фонтанов. Из-за тумана, стоявшего над Рейном, казалось, будто на мир с небес опустилась тонкая призрачная пелена.
— Я бы хотел показать вам не только кинжал, — нарушил молчание Винценц.
Алейдис вздрогнула, но не повернула головы, чтобы не встретиться с ним глазами.
— Почему вы не сказали об этом в доме отца? — Чем меньше людей знают, тем лучше.
Он бросил взгляд на Зимона, который послушно притворился глухим.
Когда палач осматривал тело Бальтазара, он нашел ещё кое-что кроме орудия убийства. — Судья выдержал короткую паузу. — Украшение.
— Ворованное?
— Возможно, — кивнул он. — Это кольцо. Бальтазар, вероятно, проглотил его.
— Проглотил? — недоуменно воззрилась на его Алейдис. — Так оно было в его желудке? А вы его?.. О боже!
— Вскрывали ли мы тело? Нет. Вряд ли архиепископ дал бы на это согласие. Особенно если речь идет о всякой уличной швали вроде Бальтазара. Возможно, ваш муж и был влиятельным, но курфюрст[15] все равно не станет вмешиваться в раскрытие убийства.
— Он задолжал Николаи.
— Значит, тем более не будет. Он будет надеяться, что вдова либо не знает об этих долгах, либо не будет настаивать на их погашении. Это был тайный заем или официальный?
— Боюсь, что оба, — ответила Алейдис и с облечением вздохнула, чувствуя, что сердце постепенно замедляет свой галоп.
— Ну тогда пусть это подождет до лучших времен, пока все не прояснится.
— Если вообще прояснится.
— Да, если, — кивнул Винценц. — Кольцо обнаружили в его брэ[16].
— Вы хотите сказать…
— В момент насильственной смерти кишечник часто опорожняется. Часть испражнений смыла вода Рейна, но палачу все равно пришлось вымыть тело. Так кольцо и попало ему в руки. Я хочу, чтобы вы на него взглянули.
Тем временем они уже дошли до Хоэштрассе и свернули на Обермарспфортенгассе. Винценц толкнул перед Алейдис створку дверей в ратушу и указал налево.
— Туда.
Повозившись с ключами, он отпер кабинет. Алейдис с любопытством оглядела маленькую прямоугольную комнатку.
Вдоль стен были расставлены шкафы, в которых стояли вперемешку книги в кожаных переплетах, толстые тетради и коробки, полные документов. Дополняли обстановку простой письменный стол, кресло и два табурета. Винценц принес из коридора сосновую лучину и зажег фитиль масляной лампы. Затем вставил лучину в поставец рядом с дверью, а лампу водрузил в центр стола. Из запертого сундука, стоявшего под единственным окном, он достал небольшую шкатулку, которую поставил рядом с лампой. Откуда-то донеслись голоса видимо, закончилось заседание Совета. Его участники спускались по лестнице и, оживленно беседуя, направлялись к выходу.
— Закрой дверь, — приказала Алейдис Зимону. К ее удивлению, слуга не только исполнил приказ, но и сам встал за дверью, так что она оказалась наедине с ван Клеве. Она бросила встревоженный взгляд на единственный выход из крошечной каморки. Однако Винценц, похоже, не собирался снова приближаться к ней. Вместо этого он быстро откинул крышку шкатулки и указал ей на содержимое.
— Это кинжал Николаи, — сдавленным голосом подтвердила она. Она протянула руку к оружию, но тут же отдернула ее.
— Вы уверены?
Судья взял кинжал в руку и поднес к лампе. На клинке не было никаких следов крови. Очевидно, его вычистили, после того как вынули из трупа. Со смешанным чувством скорби и ужаса она смотрела на украшенную драгоценными камнями рукоятку и тонкое прямое лезвие.
— Ошибки быть не может. Я видела этот кинжал на поясе Николаи почти каждый день.
— Я позабочусь о том, чтобы вы получили его обратно, когда он перестанет быть нужным в качестве улики.
— Я даже не знаю. Я что, должна оставить его себе? После того, как им убили человека?
— Это вам решать.
Он положил кинжал обратно в шкатулку и достал из нее маленький бархатный мешочек.
— А это вам знакомо?
Она взяла у него, мешочек и, развязав тесемку, осторожно перевернула его. На стол выпало удивительно большое кольцо. Она тщательно осмотрела его со всех сторон.
— Это перстень Николаи. Вот его личный Знак — звезда с семью разновеликими лучами.
