— Не стоило мне этого говорить, — смешалась Алейдис. — Но в ваших словах звучало такое самодовольство, что я предположила, что вы вели себя так всегда, даже когда были в браке. И это объясняло бы те зловещие слухи, которые, как паутина, опутывают вашу персону.
— Ага, значит, и до вас дошли эти слухи, — гнев в его голосе нарастал. — Я полагаю, они касаются того, как погибла Аннелин. Так расскажите, госпожа Алейдис, что же вы слышали?
Его ледяной взгляд заставил ее запаниковать. Она понимала, что вряд ли ей удастся избежать назревающей бури, которую она неосмотрительно спровоцировала.
— Все, что я знаю, это то, что ваша супруга была найдена мертвой в Мельничном пруду, — Алейдис судорожно вдохнула. — И злые языки утверждают, что она утопилась в нем, потому что…
— Так отчего же? — холод в его голосе уступил место зловещим раскатам грома.
— Потому что она больше не могла вас выносить.
— И какая же сторона моей натуры была настолько невыносимой, что лишь самоубийство могло подарить вожделенное освобождение, пусть и ценой вечного проклятия ее души? Вам не составит труда ответить на этот вопрос. Ведь мы уже определили меня как мрачного, неприятного и пугающего типа.
— Временами вы именно такой, господин ван Клеве. Я даже смею подозревать, что вы намеренно ведете себя подобным образом, чтобы придать себе больше веса. Но именно поэтому люди и сторонятся вас. — Алейдис помолчала немного и продолжила. — Говорят, ваша супруга была очень молода, когда вышла за вас. Точнее будет сказать, она была еще совсем дитя. И она, вероятно, не смогла совладать с вашей сложной натурой.
— Ей было пятнадцать. Не такое уж и дитя, если учесть, что мне было двадцать три.
Озадаченная и слегка раздраженная этим заявлением, Алейдис сузила глаза, но он лишь махнул рукой.
— Брак был согласован и заключен по решению наших родителей. Есть множество причин, приведших к столь трагическому концу, но ни одна из них не имеет ничего общего с моим недостойным или даже жестоким обращением с женой, не говоря уже о нарушении супружеского обета.
Горечь, с которой он произнес эти слова, навела Алейдис на еще одно подозрение. Однако она не осмелилась высказать его, потому что это было так же неприятно, как и мысль о том, что Винценц изменял молодой жене с проститутками. Но было еще кое-что, что взволновало ее гораздо больше.
— Значит, это правда: она покончила с собой?
В глазах ван Клеве вспыхнуло что-то помимо гнева, который она по неосторожности вызвала.
— Она не утопилась.
Алейдис внимательно вгляделась в его лицо, которое в этот момент напоминало каменную маску.
— Полагаю, что слухи о причинах ее смерти известны вам гораздо лучше, чем мне. Если это был несчастный случай, как гласит, официальная версия, то, судя по выражению вашего лица, часть вины за то, что случилось с вашей супругой, лежит и на вас.
— Допустим, это так. Что дальше?
Она призадумалась.
— Тогда ради сохранения своего доброго имени вы вряд ли станете распространяться об истинных обстоятельствах ее гибели.
— Радуетесь, что вам удалось меня уличить?
— Нет.
Она поднялась в мерцающем свете масляной лампы, подошла к одному из шкафов и окинула взглядом ряды книг и бумаг.
— Смерть молодой женщины едва ли может быть поводом для радости, независимо оттого, при каких обстоятельствах она произошла или чем была вызвана. — Алейдис помедлила. — Вы скорбите по ней?
— Нет.
Он ответил так быстро, и голос его прозвучал так резко, что она чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Обернувшись, она увидела, что он тоже поднимается и собирается уходить.
— Это оттого, что вы настолько жестоки или просто были к ней равнодушны?
— По той самой причине, по какой я с тех пор предпочитаю общество шлюх.
С непроницаемым лицом он сделал несколько шагов по направлению к ней.
— Это проще. — Его брови слегка дернулись вверх. И честнее. — Он жестом указал на дверь. — Однако нам пора.
— Вы правы.
Когда судья открыл дверь и пропустил ее вперед, Алейдис, облегченно вздохнув, поспешила покинуть его каморку. Винценц погасил масляную лампу и запер дверь на ключ. Перед ратушей горело много факелов Зимон взял один из них, подпалил от него сосновую лучину, и они молча направились на Глокенгассе.
Ван Клеве проводил Алейдис до дома, но расстались они холодно. И сейчас Винценц раздумывал, а не отправиться ли ему и в самом деле в публичный дом на Берлихе сбросить напряжение, которое накопилось в нем за этот вечер. И лишь поздний час и скверное настроение заставили его отказаться от этой идеи.
