— Да, я мигом! — крикнула Урзель и, сверкнув пятками, умчалась, через черный вход. Почти в тот же миг раздался громкий стук во входную Дверь. Лютц, который тащил корзину с дровами на кухню, быстро поставил свою ношу и побежал встречать раннего гостя. Алейдис проводила его взглядом и была крайне удивлена, когда в прихожую, чуть не сбив Лютца с ног, ворвался ее деверь Андреа.
— Алейдис, вот ты где! Черт возьми, кто-нибудь может объяснить, почему уже несколько дней я не получаю от тебя никаких вестей? От тебя или от этого чертового судьи — неважно. Сдается мне, что воз и ныне там. Николаи как-никак был моим братом, посему я рассчитывал, что вы, по крайней мере, окажете мне любезность, если будете время от времени извещать, как продвигаются поиски убийцы.
Алейдис не успела ответить, как он снова затараторил:
— Но вместо этого совершенно незнакомые люди на улице поносят меня последними словами, якобы из-за того, что их обидел Николаи. Так что мне приходится помалкивать, что я Голатти, а мою жену на рынке оскорбляют служанки. Этот город — какой-то сумасшедший дом! И мало того, в последнее время ко мне постоянно обращаются богатые купцы, которые хотят, чтобы я замолвил словечко за них или их сыновей. Скажи мне, ты снова собралась замуж? Так быстро? Я думал, что ты приличия ради подождешь хотя бы полгода или даже больше. Или ты таким образом рассчитываешь отмыться от фамилии Голатти? Вот женщины! Вам только волю дай! Мигом сыщете себе нового мужа, поменяете имя — и хоп, все скандалы позади!
— Андреа, ради бога, успокойся! — воскликнула Алейдис, оторопело глядя на разъяренного деверя. — Что ты такое говоришь? У меня нет ни малейшего желания снова выходить замуж. И уж точно не для того, чтобы избавиться от фамилии Голатти. Как тебе такое в голову могло прийти?
— Разве я тебе только что не объяснил? — Андреа шагнул юней. Он все-еще кипел, как котел на огне, но хотя бы немного понизил тон. — Претенденты на твою руку не дают мне прохода, все на улицах твердят лишь о том, что в твоей ситуации нет ничего более разумного, чем как можно скорее пойти под венец. В принципе, я бы мог с ними согласиться, но в данном случае у меня есть право голоса.
— У тебя? — скептически подняла бровь Алейдис. — Если у кого и есть право голоса, то только у моего отца.
— Но ему лучше сначала посоветоваться со мной. Ты не можешь просто так подпустить постороннего человека к управлению наследством.
Этого не случится, Андреа. Как я уже сказала, в ближайшем будущем я не планирую вступать в брак. А о чем болтают люди, не должно тебя заботить. Можешь смело давать от ворот поворот всем, кто расспрашивает тебя обо мне.
— Правда? А то ходят слухи, что семейство ван Клеве запустило в тебя когти.
— Нет! — воздела глаза к потолку Алейдис. — И даже если бы они решились, последнее слово за мной. Так что тебя так расстроило?
— Для меня невыносима сама мысль, что женщина, которая была замужем за моим братом и, мало того, унаследовала все его имущество, тут же собралась вручить его другому. Наследником по праву должен был стать я! Вместо этого я должен смотреть, что все утекает в руки постороннего мужчины. Если бы Николаи уже не был мертв, я бы сам свернул ему за это шею. И при этом у вас еще хватает наглости даже не ставить меня в известность о том, как идут поиски его убийцы.
— Мне жаль, Андреа, — ласково заговорила Алейдис, пытаясь достучаться до сознания деверя. — Я вовсе не хотела тебя обидеть. Просто, за последние несколько дней произошло так много всего, что у меня не было возможности навестить тебя или отправить весточку. Скажи, не хочешь ли ты разделить с нами завтрак? Эльз готовит нам яичницу и поджаренные ломтики хлеба, а добрый сидр изнаших летних яблок наверняка придется по вкусу и тебе.
— Я уже позавтракал, пробурчал в бороду Андреа. — Впрочем, для яичницы место в животе всегда найдется.
— Проходи и посиди с нами в гостиной. Девочки вот-вот… Ради всего святого! — вдруг оборвала себя она, услышав снаружи детские крики. — Что там происходит?
Она выбежала на улицу, оставив Андреа одного. Крики доносились со двора, и первые зеваки уже остановились у ворот. Одни неодобрительно качали головой, другие смеялись. Заподозрив недоброе, Алейдис протиснулась сквозь растушую толпу и в следующее мгновение с подавленным проклятием бросилась во двор. Урзель и Ленц катались по земле, тянули и рвали друг друга за одежду и волосы, визжали и плевались.
— Немедленно прекратите это! Урзель, вставай. Ленц, отпусти Урзель!
Алейдис приблизилась к дерущимся детям. Никто из них даже не обратил на нее внимания. Тогда она схватила Ленца за соломенно-светлую шевелюру, а Урзель за запястье и что было силы развела руки, да так, что Урзель упала на спину. Ленц, напротив, удержался на ногах, лишь негромко вскрикнув.
— Что на вас двоих нашло? Урзель, иди сюда и объяснись!
Девочка вскочила на ноги и принялась смущенно отряхиваться. Ее платье было безнадежно испачкано пылью и грязью. Подбородок слегка дрожал, но она мужественно подавила слезы.
