— Он раздавал взятки, шантажировал цеховых и членов Совета, ему платили деньги за защиту, — принялся перечислять Андреа таким тоном, будто речь шла о чем-то совершенно обычном.
— Деньги за защиту? — Криста опустила руки. — Как это?
Алейдис указала ножом на живот.
— Как я поняла, он угрожал купцам и даже ремесленникам какими-то… неприятностями и заставлял платить за то, чтобы он их не трогал.
— И те платили ему каждый месяц, — подтвердил Андреа. — А вы думали, откуда его богатство? Оглянитесь по сторонам. Резная мебель, парчовые занавески, гобелены высочайшего качества, витражи, серебряная посуда! Менялы, конечно, не самые бедные люди на земле, но то, что нажил Николаи, значительно превышает доходы большинства его собратьев по цеху.
— Вот почему ты хочешь получить наследство как можно скорее, — вдруг произнесла Катрейн непривычно язвительным для нее тоном.
Взгляды присутствующих тут же обратились на нее. Катрейн была бледна, но тем не менее держалась.
— И ты тоже знала? — с удивлением спросила Алейдис.
Катрейн вздохнула и с какой-то трогательной беспомощностью развела руками.
— Как я могла не знать, Алейдис? Он был моим отцом. — Она вздохнула. — Любимым отцом. Он не был плохим человеком. Просто… совершил много плохих поступков.
— И один из этих плохих поступков, как ты их называешь, стоил ему жизни.
— Так, — сказал Йорг, качая головой, — сперва мне нужно все обдумать и переварить. То, о чем вы рассказываете, совершенно ново для меня. — Он призадумался. — Нет, я всегда подозревал, что Николаи время от времени задабривал деньгами или подарками влиятельных особ. Как еще объяснить, что многие решения Совета за эти годы были приняты в его пользу? Но в то, что его влияние было настолько огромным, мне трудно поверить.
— Оно начало расти, когда цеха свергли прежний кельнский Совет в 1395 году, — пояснил Андреа, отправляя в рот кусок пирога. — Николаи взял тогда сторону купцов и поддерживал по мере возможностей, потому что хотел заручиться их поддержкой на то время, когда будет подписан мир и новый Совет обретет власть. Все вышло именно так, как он и рассчитывал. Многие из тех, кто принимал тогда участие в восстании, до сих пор перед ним в большом долгу. Однако он также раздавал кредиты и знатным особам, чтобы в случае необходимости оказывать давление и на них. Даже с архиепископом у него были какие-то дела, насколько мне известно.
Он отрезал себе еще пирога и взял кусок двумя пальцами за хрустящую корочку.
— Твой муж, Алейдис, был человеком столь же влиятельным, сколь и опасным. Возможно, это и хорошо, что ты не была посвящена в его дела. Женщинам такое трудно понять и воспринять. Лучше всего вообще забыть об этом и не касаться этой истории.
— Я не могу этого сделать, Андреа.
Алейдис потянулась за кубком и сделала глоток, чтобы смочить горло.
— Ты сам сказал, что у Николаи было много врагов. Возможно, он был убит одним из них. Что, если сейчас они нацелились на его семью? Что, если они подумают, что мы все были причастны и один из нас хочет продолжить его дело? Может быть, теперь мы все в опасности.
Эта мысль так напугала ее, что она вздрогнула.
— Ерунда, — махнул рукой Андреа. — Никто не поверит, что ты пойдешь по его стопам. Да и я не буду этого делать. Я всегда с подозрением относился к этой стороне его ремесла.
— Это ты сейчас так говоришь, — снова вмешалась Катрейн. — Но никогда не стеснялся пользоваться богатством отца.
Андреа взглянул на племянницу, не скрывая раздражения.
— Николаи был моим братом. Почему я не должен был обращаться к нему за помощью, когда она мне требовалась? И почему он должен был отказывать мне в этой помощи?
— Однако в отличие от остальных ты не вернул ему и ломаного гроша!
Удивлению Алейдис не было предела. В иных обстоятельствах ее добрая подруга едва ли осмелилась бы повысить голос на мужчину.
— А почему я должен был ему хоть что-то возвращать? — Андреа бросил надкусанный пирог на тарелку. — Николаи как первенцу досталось все наследство. Ему ничего не стоило оказать мне небольшую услугу.
Алейдис громко откашлялась.
— И теперь ты хочешь забрать себе его дело? Я имею в виду его обычное дело.
— С чего ты так решила? — поднял брови Андреа и тут же решительно замотал головой. — Я не меняю деньги, ты это прекрасно знаешь. Я торгую скобяными изделиями. Я просто хочу получить то, что мне причитается. Мой любезный братец наверняка оставил тебе внушительную сумму, возможно, даже пожизненную ренту. Если, вопреки ожиданиям., ты действительно носишь под сердцем его наследника, то это, конечно, в корне все меняет. Хотя и в этом случае кто-то должен будет управлять имуществом до совершеннолетия сына.
— И ты решил, что этим кем-то будешь ты? — подал голос Йорг, с досадой барабаня пальцами по столешнице. — Мне тоже есть что сказать по этому поводу, потому что Алейдис — моя дочь, а ее дети — мои внуки. Это означает, что я также…
