«Вы говорите, что хорошо его знали, — или, по крайней, мере, ту его сторону, которая была обращена к вам. Возможно, кодовое слово родом из той части жизни, к которой у вас имелся доступ», — речь судьи гулким эхом отдавалась в голове Алейдис. Действительно ли она знала Николаи так хорошо, как ей казалось? Он делился с ней всем, кроме, как выяснилось, кое-каких дел деликатного свойства. И она была убеждена, что между ними нет тайн. Но, очевидно, она сильно заблуждалась. Возможно, кодовое слово вообще не является именем, а обозначает какой-то предмет или понятие. Это могло быть что угодно, любое слово из пяти букв. Вероятно, у нее нет другого выбора, кроме как сломать замок. Ей очень не хотелось этого делать, несмотря на любопытство, которое все больше одолевало ее, и даже несмотря на то, что в сундуке могли быть доказательства убийственной силы. Этот замок, как она нехотя признавала, был произведением искусства. Уничтожить его было бы святотатством, плевком в лицо тем искусным мастерам, которые его изготовили. К тому же Алейдис не хотелось так легко признавать свое поражение. Она была уверена в том, что, если хорошенько подумать, вспомнить все привычки мужа, она обязательно угадает заветное слово. Но пока у нее были другие заботы: вечером собирались прийти на ужин отец с женой. После похорон она еще не обсуждала с ними ни убийство, ни обвинения, брошенные ван Клеве в адрес Николаи. Ей нужно было прийти в себя и собраться с мыслями. Также стоило быть готовой к тому, что отец мог что-то знать о тайных делах зятя. Однако Алейдис тешила себя надеждой, что полномочный судья ошибся. До прихода гостей она решила посмотреть, чем заняты девочки, и проверить, как подмастерья выполнили ее указания. Ведь завтра она собиралась открыть двери меняльной конторы.
Тоннес в свои неполные восемнадцать уже почти завершил обучение и, безусловно, был способен самостоятельно вести дела, а Зигберт бы ему помогал. Конечно, Алейдис придется следить за всем и учиться самой присматривать и за конторой, и за клиентами. Она часто наблюдала за тем, как это делает Николаи, и изучила его ремесло до мельчайших деталей, так что она была уверена, что справится. По крайней мере до тех пор, пока не будет найдено другое решение и, прежде всего, пока не станет ясно, какое завещание оставил Николаи. Эвальд фон Одендорп, адвокат и нотариус, ожидал ее утром. Его отец, Эвальд-старший, который также недавно умер, много лет консультировал ее отца по. юридическим вопросам. Сын, несколько невзрачный и очень сдержанный молодой человек лет двадцати пяти, с рвением взялся за работу и уже завоевал отличную репутацию. Поэтому она хотела поручить ему оглашение завещания и дальнейшие шаги по исполнению воли, покойного.
— Алейдис, милое дитя! Надеюсь, ты в добром здравии. Мы очень волновались за тебя после этих ужасных событий. Я до сих пор не могу поверить, что такое несчастье должно было постигнуть тебя и особенно бедного Николаи, упокой Господь его душу.
Йорг де Брюнкер встретил дочь крепкими объятиями, которые долго не хотел разжимать. Алейдис охотно смирилась с этим. Она любила отца, и если до сих пор у нее были хоть малейшие сомнения в его искренности, то в этот момент они рассеялись.
Его добродушное и довольно привлекательное лицо выглядело усталым, под глазами темнели круги. Должно быть, он недавно подстриг свои белокурые локоны: теперь они едва достигали плеч, хотя на похоронах были длиннее. Как всегда, он был одет в костюм из тончайшей английской шерсти, на этот раз зеленого цвета. Его супруга Криста тоже надела зеленое шерстяное платье, но оно было гораздо темнее, чем его куртка и штаны, и поэтому больше гармонировало с ее бледным лицом и светло-каштановыми волосами, чем с костюмом Йорга. Она обняла Алейдис, а затем отстранилась от нее на расстояние вытянутой руки, чтобы осмотреть.
— Ты хорошо выглядишь, Алейдис. Чуть бледна, но уже гораздо лучше, чем в пятницу. Ты хорошо спишь? Я могу принести тебе маковый отвар, который аптекарь на Старом рынке выписывал моей матушке, когда у нее были проблемы со сном после смерти отца. Вкус у него немного странный, но госпожа Аделина говорит, что он не слишком крепкий и как раз подходит для того, чтобы помочь спокойно заснуть. А тебе это сейчас так необходимо. Что скажешь?
— Спасибо, Криста, — вымученно улыбнулась Алейдис, — это очень мило с твоей стороны, но тебе не нужно бежать за ним в аптеку. Если мне понадобится сонное зелье, я всегда могу попросить у Катрейн травяной сбор.
— Вряд ли он лучше макового отвара.
Криста приобняла ее за плечи, и все вместе они отправились в гостиную, где Герлин уже накрыла на стол.
— Сейчас ты должна беречь себя, дорогуша. Нам стало известно, что утром ты ходила в ратушу и просила шеффенов уделить приоритетное внимание твоему иску.
— Вот как? Уже пошли слухи? — удивилась Алейдис. — Садитесь, пожалуйста. — она указала на стулья. — Эльз сейчас подаст кушанья. Отец, чем вы будете запивать ваш любимый пирог с птицей? Вином или пивом?
— Пивом, дитя мое.
