— А тут, наверное, список его тайных клиентов. Или должников. Как хотите, так и называйте, — сказала она.
— Он вел и их учет? Как предусмотрительно с его стороны.
— Разве вы не это искали?
— Разумеется, но из того, что мы это искали, еще не следует, что мы нашли то, что нужно.
Алейдис собиралась было отдать ему книгу, но ее рука остановилась на полпути.
Ван Клеве снова улыбнулся, на этот раз мрачно.
— Боюсь, на какое-то время вам придется довериться мне, в противном случае мне будет трудно вам помочь.
— Но вы не будете использовать это против меня или моей семьи, господин ван Клеве?
Теперь взгляд ее синих глаз был устремлен прямо в его глаза. И этот взгляд был настолько пронзительным, что Винценц поневоле задался вопросом, Действительно ли она смотрит на него или пытается разглядеть что-то в нем.
— Даю вам слово, госпожа Алейдис.
— Я была бы счастлива быть, уверенной, что вы хозяин своему слову. Даже если речь идет о вашем старом недруге.
Он сдвинул брови.
— Вы ставите под сомнение мою честь?
Взгляд Алейдис то падал на книгу, то снова взмывал к глазам собеседника. Было видно, что ее гложут сомнения. Наконец, она неуверенно протянула судье книгу.
— Я не ставлю под сомнение вашу честь, господин ван Клеве.
На ее щеках выступил легкий румянец, хорошо заметный в свете масляной лампы, и он шел ей гораздо больше, чем бледность последних нескольких дней.
— Но насчет ваших мотивов у меня есть некоторые подозрения.
Он удивленно встрепенулся, пытаясь понять, к чему она клонит, а когда понял, рассердился.
— Вы действительно считаете, что я нацелился на вдову конкурента?
— До сих пор вы не сделали ничего, что убедило бы меня в обратном.
— Для невинной овечки, какой вы кажетесь на первый взгляд, вы чересчур горды и самодовольны. Я вижу, что под хорошенькой личиной скрывается хитрая Цирцея.
— Кто? — сердито нахмурилась Алейдис.
— Цирцея, или Кирка, — колдунья из греческой мифологии. Она считалась непревзойденной соблазнительницей, и только Одиссей мог противостоять ей, потому что выпил отвар особой травы, который сделал его невосприимчивым к ее чарам.
На мгновение Алейдис уставилась на него, утратив дар речи. Затем ее глаза полыхнули гневом.
— И вы сравниваете меня с колдуньей?
— Она была еще и богиней к тому же.
— А вы, надо полагать, тот самый Одиссей.
— Вряд ли. Хотя бы потому, что у них, по легенде, было трое совместных детей.
— Судя по всему, действия травы хватило ненадолго.
Она поднялась и сделала шаг в сторону. Винценц тоже выпрямился.
— Вам не поразить меня знанием греческих мифов.
— Я и не собирался этого делать. Просто использовал один из них для сравнения.
— Чтобы оскорбить меня — фыркнула она. — Неужели вы думаете, что я всерьез рассматриваю возможность повторно выйти замуж сейчас, когда труп Николаи еще не остыл? Да еще и за вас?
— Ну, будь здесь третьи лица, у них могло бы сложиться такое впечатление.
— Что ж, тогда мне стоит возрадоваться, что мы здесь вдвоем, господин полномочный судья. И зарубите себе на носу: я бесконечно далека от того, чтобы очаровывать, а уж тем более соблазнять вас или кого-либо еще. Так что можете не бояться меня. Я не собираюсь выходить замуж.
Ван Клеве верил ей, но в то же время ему казалось, что этот сердитый блеск в ее глазах оказывает на него то самое чарующее воздействие, которого Алейдис так стремилась избежать. На душе у него было тревожно. Сейчас не помешал бы тот волшебный отвар, чтобы укрепить его стойкость.
Желая отвлечься от этих мыслей, он вернул разговор в прежнее русло.
— Что там еще есть в сундуке?
Согнувшись, Алейдис вновь опустилась на колени и достала из сундука увесистый бархатный мешочек.
— Золото.
Нечестивые чары, которые, казалось, на мгновение овладели им, рассеялись.
— Дайте посмотреть.
Он развязал тесемку и взглянул на монеты.
— Святые угодники! — воскликнул ван Клеве, тряхнув мешочком. — Да тут целое состояние.
— Вот еще один.
Алейдис указала на второй кошель с деньгами.
— Золото ломбардца Николаи Голатти, — пробормотал судья, позволив паре монет проскользнуть сквозь пальцы обратно в мешочек. — Всякий раз, когда я слышал о нем, мне казалось, что это ложь или преувеличение.
— От кого вы об этом слышали? — насторожилась Алейдис, принимая у него из рук кошель и завязывая его.
— В основном от отца. Но вас не должно удивлять, что в определенных кругах имя вашего мужа звучало довольно часто. Его влияние было огромным. И когда я вижу это, то понимаю, насколько огромным. Вы уже, наверное, осознаёте, что по крайней мере часть этого золота нажита нечестным путем.
По затылку Алейдис пробежала дрожь, а Винценц мрачно улыбнулся.
— На содержимое одного из этих мешочков можно было бы купить весь Городской совет, — продолжал он. — Вы богатая женщина, Алейдис Голатти.
— Достаточно богатая, чтобы заставить даже вас изменить свое мнение?
— Насчет чего?
— Ну, не Стоит ли вам позариться на вдову конкурента.
— Я бесконечно далек от этого, госпожа Алей-дис, — ответил её собственными словами Винценц.
— И вы ожидаете, что я поверю?
— Этого золота недостаточно, чтобы я соблазнился подвергнуть себя опасности брака с вами.
