— Насколько хорошо можно знать мужчину, который бывал тут четыре или пять раз, чтобы расслабиться в ванне? — ответила вопросом на вопрос Эльзбет, пожимая плечами. — После смерти супруги он время от времени наведывался сюда, но потом в конце концов женился на этой хорошенькой куколке, и на этом все закончилось. Ему повезло с женой, насколько я слышала. Сам-то был ну так себе… — Она ухмыльнулась. — Я слыхала, что его супруга, то есть, простите, его вдова, кажется, никогда не жаловалась на нехватку потенции. Наоборот. Из того, что мне рассказывали, я заключила, что она помогла ему снова, как бы это получше выразиться, расцвести. Она ведь и в самом деле прелестное дитя, как вам кажется?
— Бывают и поуродливее.
Эльзбет расхохоталась.
— Какой же вы циник, господин ван Клеве!
— Что ты еще слышала?
— Что она, судя по всему, довольно неглупа и что она вела его бухгалтерию.
— Об убийстве, Эльзбет.
— О, так вы об этом?
Эльзбет вновь посерьезнела.
— Об этом ходят разные слухи и толки. Хотите, чтобы я все их рассказала?
— Было бы неплохо.
— Ну что ж.
Она положила правую руку ладонью вверх на стол.
Винценц снова потянулся к кошелю и достал из него монету.
Когда монета коснулась ладони Эльзбет, та слегка пошевелила пальцами. Он добавил еще одну монету, а за ней еще одну.
— Что-то вы не щедры сегодня.
— Возможно.
На этот раз все три монеты исчезли не в кошельке, а в рукаве платья, где был потайной карман для денег.
— Со своей стороны, после окончания этого разговора я забуду, что вы вообще здесь были, господин полномочный судья.
— Ты хочешь сказать, пока кто-нибудь не предложит тебе больше?
— Нет, до такого я не опущусь. Разумеется, я не буду кусать руку, которая кормила меня в течение многих лет. И я имею в виду вовсе не ваши визиты к девочкам. Если бы я жила лишь на них, давно бы уже умерла с голоду, — улыбнулась она. — Можете быть уверены в моем благоразумии и преданности, господин ван Клеве. Я не веду двойную игру. К подобным штукам у меня стойкое отвращение.
— Очень хорошо, — кивнул Винценц. — Тогда рассказывай.
— Ломбардец вел кампанию за изгнание евреев из Кельна.
— Это уже ни для кого не секрет.
— И поскольку он добился своего в Совете, ходят слухи, что кто-то из евреев, возможно, принял это слишком близко к сердцу и в гневе спровадил его на тот свет.
— Против этой версии есть веские доводы. То, как был убит Голатти, указывает скорее на то, что преступление было спланировано, а не совершено в пылу внезапно вспыхнувшего гнева. «Ломбардец был сперва задушен, затем повешен. Убийца все подстроил так, чтобы все решили, что жертва покончила с собой.
— Но, может быть, убийца все это придумал прямо на месте?
Ван Клеве слегка покачал головой.
— Тогда остается непонятным, почему они встретились у Петушиных ворот. За этим точно стоял какой-то замысел.
— Ну, вторая порция слухов настолько нелепа, что и пересказывать ее стыдно.
Эльзбет отпустила цепочку и провела пальцем по столу, точно изучая текстуру древесины.
— Злые языки болтали, что смерть Голатти на руку семье ван Клеве, особенно вашему отцу. Ведь вы же знаете лучше других, какой у него скверный характер.
— Моего отца подозревают в убийстве?
Винценц ничуть не удивился, но сделал вид, что не собирается подливать масла в огонь слухов.
— Вижу, что вы готовы поручиться за его честь и, вероятно, за то, что во время убийства он находился в другом месте, — заметила Эльзбет.
На самом деле поручиться он за это не мог, но знал парочку достопочтенных господ, кому такая задача была бы по силам. Для него это было большим облегчением. Ему не хотелось самому заниматься этим делом. Едва заметная улыбка Эльзбет говорила о том, что она прочла его мысли по выражению лица.
— Лично я считаю эту версию наименее вероятной. Если бы ваш отец хотел убить Голатти, то сделал бы это давным-давно. Самое позднее, в ту пору, когда Голатти поставил крест на его планах насчет сладенькой дочки де Брюнкера. И разумеется, если бы это сделал, то не оставил никаких следов на теле. Ибо — прошу простить мне мою откровенность — Грегор ван Клеве может быть сколь угодно вспыльчивым, но он, безусловно, человек дальновидный, у которого к тому же есть средства и связи, чтобы не допустить подобных подозрений в свой адрес.
— Да что ты говоришь!
Винценц расхохотался бы от её проницательного наблюдения, если бы не гнетущее чувство тревоги. Отцу уже давно пора научиться держать себя в руках, чтобы его имя не трепали на каждом углу.
— Мне прекрасно известно, какие острые языки у жителей нашего достославного города, — как будто обиделась Эльзбет, но тут же как ни в чем не бывало продолжила: — Некоторое время назад Голатти продавал ткацкие станки.
— Ткацкие станки? — заинтересованно переспросил ван Клеве.
— Видимо, из одной закрывшейся ткацкой мастерской. Владелец пытался перевезти ее в другой город. Мало кому известно, что у него не оставалось другого выбора, кроме как покинуть Кельн. Он не смог вернуть долг Голатти, и тот забрал себе все его движимое и недвижимое имущество. Тем самым он лишил беднягу и его семью средств к существованию.
