— В дополнение к тому состоянию, которым я теперь и так обладаю и которое выросло из несчастий множества неизвестных мне людей?
Катрейн замолчала и опустила глаза, но, несколько раз вздохнув, вновь подняла взгляд.
— Отец творил не только зло, ты это знаешь. Он умел быть милосердным и справедливым.
— Но как это согласуется с рассказами Зимона и Вардо о том, как они обращались с теми, кто не мог платить, а также с теми, с кого Николаи брал Деньги, как выразился ван Клеве, за защиту? Где тут скажи на милость, справедливость и милосердие? Объясни мне, Катрейн, если сможешь.
Голос Алейдис становился все громче. Ей приелось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не сорваться в крик-: Это могло привлечь внимание слуг. Откуда взялся этот внезапный всплеск эмоций, она не могла объяснить. Они просто нахлынули на нее, как горячая волна. Горло сжало железными тисками. Она тяжело перевела дух. Катрейн вскочила на ноги, подошла к Алейдис и приободряюще положила руки ей на плечи.
— Я не могу, милая. Я могу лишь сказать, что отец был сложным человеком. Возможно, дело в том, что некоторые люди, достигнув власти и влияния, не могут остановиться, им хочется все больше и больше. У отца, конечно, были враги, но никто из них никогда не осмеливался напасть на него или публично обвинить в чем-то. Ведь отец был не только умен, но и умел обставить все так, что никогда нельзя было доказать, что он злоупотреблял своей властью, обманывал или что-то еще.
— Ты так хорошо осведомлена об этом?
— Факты говорят сами за себя, Алейдис. Или тебе известно, что отец когда-либо обвинялся в чем-либо?
— Наверное, те кто мог его обвинить, слишком боялись его.
— Я в этом не сомневаюсь.
Катрейн слегка сжала плечи Алейдис.
— Он всегда держал меня подальше от своих дел, как обычных, так и тех, что он проворачивал тайно. Не знаю, то ли он считал меня неспособной, то лит просто хотел защитить.
— Он очень любил тебя, Катрейн.
— И в этом я тоже не сомневаюсь.
Я знаю.
— Думаю, что все же он хотел меня защитить от своего подпольного королевства, — продолжила Катрейн дрогнувшим голосом — Наверное, именно поэтому он так легко согласился отпустить меня, когда я в пятнадцать лет решила выйти замуж.
— Он говорил мне, что ему непросто было отпустить тебя.
— Об этом я тоже знаю. Тем не менее, когда Якоб де Пьяченца сделал мне предложение, он сразу согласился. 8 я была влюблена по уши и хотела последовать за Якобом в Бонн.
— Откуда тебе было знать, что муж окажется таким… — Алейдис замолчала, подыскивая нужное выражение, — плохим человеком.
— Нет, я и не знала, — вздохнула Катрейн. — Но разве отец не должен был знать? Он хотел защитить меня и тем самым навлек на меня беду.
— Но он не хотел, чтобы так вышло.
— Нет, конечно, нет.
— Ты долго не говорила ему.
Катрейн втянула голову в плечи.
— Мне было стыдно, Алейдис. Ведь именно я во что бы то ни стало хотела выйти замуж за Якоба. Любовь настолько ослепила меня, что я не могла заставить себя признать ошибку перед отцом и матерью. Лишь когда отец однажды приехал к нам в гости и заметил следы побоев, он понял, в какой ад я угодила. Тогда он набросился на Якоба и хорошенько поколотил его за то, что тот со мной творил. Я не была благодарна ему за это, ведь после этого стало еще хуже. Якоб просто позаботился о том, чтобы не оставлять синяков и ссадин, но бить меня не прекратил.
Катрейн снова вздохнула и продолжила:
— Отец все равно узнал, но что он мог сделать? Я бы не осмелилась выдвинуть обвинения против Якоба, а отец боялся, что если он сделает это сам, то все только усугубит. Думаю, Якоб шантажировал его.
— Какой кошмар! — воскликнула Алейдис, вздрогнув.
Иногда они с Катрейн говорили об этом, но она не знала всех ужасных подробностей.
— Я верила, что отец причастен к смерти Якоба. Когда в тот раз его вытащили из Рейна, разбухшего от воды, с проломленным черепом, я почувствовала такое облегчение, что наконец-то освободилась от него.
Алейдис вскочила на ноги и со страхом уставилась на подругу.
— Так это Николаи убил твоего мужа?
— Это всего лишь мои подозрения.
— Но ты не уверена?
Катрейн помолчала и выдавила из себя улыбку.
— Он никогда не признавался, если ты об этом. Алейдис бессильно рухнула в кресло.
Николаи — убийца. Она не могла в это поверить, хотя была способна понять мотивы. Но сама мысль приводила ее в ужас: убийству не может быть оправдания, только вечные муки в самом жарком пламени ада.
— Давай не будем больше об этом говорить, — попросила Катрейн, выдержав небольшую паузу, и снова села. — Воспоминания о том времени причиняют мне слишком сильную боль, и нет смысла будить их снова и снова. Я решила оставить прошлое позади и смотреть в будущее.
Алейдис некоторое время сидела молча. Она размышляла.
— Я вот тут думаю, действительно ли ты оказала мне такую уж хорошую услугу, убедив Николаи изменить завещание, — наконец нарушила молчание она.
— Да, я в этом уверена, — горячо закивала Катрейн. — Вот увидишь, все встанет на свои места. Кому еще по силам такая задача? Ты очень умна и с честью продолжишь дело, которому отец посвятил всю жизнь.
