Эльзбет, хозяйка дома терпимости «У прекрасной дамы», отошла в сторону, впуская Винценца. Это была симпатичная женщина лет сорока со светло-каштановыми волосами под маленьким рогатым энненом[11]. Ее платье было простого коричневого цвета, но с глубоким вырезом; украшенным цветочной вышивкой. Когда-то и она сама была желанной красавицей, но уже двенадцать или тринадцать лет, как перестала принимать клиентов. Когда мамаша Берта, прежняя хозяйка, умерла от болезни, Эльзбет заняла ее место и превратила бордель в одно из лучших заведений подобного рода. Поэтому Винценц время от времени наведывался именно сюда. Его не прельщали грязные притоны, каковыми были большинство борделей в Берлихе.
— Добрый вечер, Эльзбет.
Винценц проследовал за ней по узкому коридору в просторное помещение, в котором распространялось приятное тепло от нескольких тлеющих жаровен. По стенам тянулись скамьи с мягкими сиденьями, а посередине зала — столы, которые также были обставлены скамьями с подушками. Один из столов, тот, что располагался у самого прохода, был заставлен всякой снедью и выпивкой. Были здесь блюда с хлебом, бужениной и различными соусами, овощные пироги и кувшины с пивом и вином, чтобы гости могли подкрепиться и утолить жажду, — разумеется, за отдельную плату. За серой занавеской скрывалась лестница, которая вела в номера с девочками. Слева от лестницы был еще один коридор — на кухню. Пройдя через кухню, можно было попасть в купальню, которую пристроили пару лет назад. Туда-то и стремился Винценц. После изнуряющих уроков, которые он давал ученикам, он жаждал расслабляющей ванны, умелых рук банщицы и, возможно, услуг иного рода.
— Гизель свободна сегодня вечером?
— Для вас она всегда свободна, господин ван Клеве.
Эльзбет сделала приглашающий жест рукой, указав на один из столов, и они уселись друг напротив друга. В гостиной, кроме них, не было ни души, но с верхнего этажа доносились голоса и отчетливые звуки, недвусмысленно говорящие о том, чем именно там занимались с гостями публичные женщины.
— Геро, скажи Гизель, пусть приготовит одну из ванн для господина полномочного судьи.
Чернокожий слуга, тихо следовавший за ними по пятам, ответив легким кивком, пронесся мимо них и скрылся за занавеской.
Эльзбет одарила Винценца любезной улыбкой.
— Я вижу, вы в добром здравии, и это прекрасно. Как насчет ужина? Вы опоздали, но еще осталось немного жареной свинины, хлеба, масла и вареных овощей. Вы можете отужинать здесь или я прикажу принести все это в купальню, если вы предпочитаете подкрепиться там.
— Отнесите в купальню, — по обыкновению распорядился Винценц, — и добавьте кувшин крепкого пива.
Он развязал кошель, висевший на поясе, и отсчитал несколько монет, которых должно было хватить на еду, ванну и кое-что еще. Хозяйка молча сгребла монеты и высыпала их в бархатный мешочек.
— Говорят, вам поручили расследование убийства Николаи Голатти.
Как только деловая сторона вопроса была улажена, Эльзбет тут же сбросила с себя официальную личину и принялась поигрывать кольцом, которое она носила на серебряной цепочке на шее. Рассказывали, что когда-то оно принадлежало члену Совета и шеффену, чьей любовницей она была. Он хотел узаконить их отношения, но потом по нелепой случайности умер от яда, который его ревнивая сестра предназначала для Эльзбет. Эту историю уже двадцать лет передавали из уст в уста на кельнских улицах. Звучала она настолько невероятно, что Винценц счел бы ее бредом, если бы Тильман Гревероде не убедил его, что все это чистая правда.
Винценцу нравилась Эльзбет. Она была предприимчивой женщиной с мозгами и сердцем, достаточно большим для того, чтобы руководить подопечными девушками твердой, но справедливой рукой и следить за тем, чтобы ни одной из них клиенты не причинили вреда. Она превратила публичный дом «У прекрасной дамы» в первоклассное заведение для состоятельных господ и прилагала много усилий для поддержания его доброй репутации, а также для того, чтобы все, что говорилось и делалось в этих стенах, не выходило за их пределы. Тем не менее, а может быть, именно из-за этого, Винценц ценил особые отношения с Эльзбет. Ведь он знал, что какой бы скрытной хозяйка ни была, за небольшую плату она всегда была рада помочь в расследовании и ответить на вопросы, если они помогали раскрыть преступление.
— Правильно говорят, — отозвался ван Клеве сложив руки на слегка неровной столешнице.
— С чего бы это? И нескрываемым любопытством спросила Эльзбет. — Я полагаю, ни дня кого не секрет, что Голатти не был другом вашей семьи. А теперь его вдова отчаянно требует, чтобы вы позаботились о торжестве справедливости, которой Николаи, конечно же, заслуживает.
— Ты хорошо его знала?
Он решил обойти ее вопрос молчанием.
