Карьеру большого скульптора Сашка так и не сделала. Не хватило характера и пробивной силы. Конкуренция даже среди мужиков-то была смертельная — куда там бабе! Редкие заказы, которые сулили деньги и славу, рвали друг у друга зубами, и очень скоро Сашка поняла, что никогда не будет чувствовать себя хорошо на этом поле брани. Приняв участие в трех-четырех громких выставках, какое-то имя она себе, конечно, сделала, и к ней стали иногда обращаться с частными заказами на памятники. Безымянные Сашкины шедевры незабвенным, дорогим и любимым появились на всех крупных московских кладбищах, по ни удовлетворения, ни настоящих денег это не приносило. Все, можно сказать, в жизни изменил случай.
Она заканчивала работу над помпезным безвкусным памятником, в котором по воле заказчика присутствовали и крест, и золотые ветви, и барельеф усопшего, и ваза для цветов… Заказчик, молодой парень лет двадцати, замучил Сашку частыми визитами в мастерскую и безумными идеями, связанными с «улучшением» памятника. В одно из таких посещений парень, уже довольно свободно ощущавший себя в ее мастерской, обратил внимание на мраморную головку девушки, сделанную Сашкой в духе любимой ею греческой архаики. Ради эксперимента и для развлечения она довольно неумело попыталась состарить камень и придать скульптуре древний вид. Но именно это и произвело на парня неизгладимое впечатление. Когда Сашка, продолжая игру, сказала, что это археологическая находка, образец античной скульптуры седьмого века до новой эры, парень прибалдел и спросил, не продается ли скульптура. Сашка с серьезным видом ответила, что продается, но, к сожалению, слишком дорого — иначе она и сама бы купила…
В тот день она загнала «архаическую Грецию» за семьдесят тысяч в заморской валюте. Но — лиха беда начало!
Очень скоро она достигла значительных успехов в подражании античным мастерам, освоении рецептов старения камня и впаривании подделок незадачливым коллекционерам. Хотя такой высокой цены за голову девушки или юноши — она специализировалась на парных «архаических» головах — ей никогда больше не давали.
После успеха с мрамором Сашку начал точить вдохновенный и неистовый азарт фальсификатора. Ей хотелось попробовать себя во всем — в мозаике, керамике, металле, кости. Но желание отреставрировать золотую серьгу из Миколкиного клада не оставляло выбора. Сашка принялась осваивать особенности приемов античных ювелиров: литья, чеканки, ковки… технику работы с зернью и филигранью. На свет вновь появилась коробочка с «Крымской смесью», и Сашка попыталась сделать новую серьгу — пару к другой, неповрежденной.
Оборудования своего не было. Пришлось мыкаться по чужим мастерским, но результат был неплохим. Конечно, служить парой к старой сережке новодел не мог, но как отдельно взятое изделие — вполне вводил в заблуждение кажущейся древностью. Сашка сработала вторую и, выдав серьги за ольвийскую находку черных археологов, продала.
Дело пошло, но творить Сашке по-прежнему было негде — не дома же! Выгораживать «ювелирный уголок» в своей мастерской она не хотела. Слишком много там ошивалось народу. Как раз в это время и появилась квартира внизу, хотя Сашкиной проблемы она полностью все равно не решила.
Устроиться наконец удобно она смогла, когда купила новое жилье для своей семьи — большую двухкомнатную квартиру на улице Красина для родителей и бабы Наты и там же небольшую двухкомнатную для брата.
Став хозяйкой обоих этажей, Сашка соединила их маленьким лифтом. Внизу разместила мастерскую, где работала с ювелирной и греческими головками на стадии «последний штрих», сауну и маленький бассейн. Наверху осталась жилая половина. По-новому перегородив пространство, она сотворила там моднющий и очень функциональный интерьер.
Глеб полюбил Сашкин дом, замечательно там отдыхал, часто проводил у нее выходные, иногда просто приходил на ночь, бывало, даже заскакивал неожиданно днем — то ли действительно скучал, то ли проверял, не пасется ли там в его отсутствие какой-нибудь вольный трахальщик. Он сильно ревновал Сашку. Считал, что нет такого мужика, который не делал бы охотничью стойку в ее присутствии.