К самым эротическим часам, проводимым с ней наедине, он относил то время, когда наблюдал за Сашкой в мастерской. Ему нравилось смотреть на нее, даже когда она занималась таким скорбным делом, как выбивание цифр на памятнике в своей унылой холодной халупе на Соколе. Но настоящим храмом стала для него мастерская на Большой Садовой. В хитром Сашкином ремесле у Глеба появились любимые секреты. Иногда она позволяла ему приобщиться к ним. Доверяла, например, операцию состаривания золота. В стеклянную трехлитровую банку, наполовину заполненную песком вперемешку с мелкими монетками, опускались бусы-серьги. Глеб закрывал банку пластмассовой крышкой и встряхивал ее, как шейкер, до тех пор, пока мягкий металл не покрывался крошечными царапинками и потертостями. Глеб относился к этому занятию чрезвычайно серьезно и всегда беспокоился, не слишком ли попортил золотые штучки, которые Сашка так красиво сделала своими волшебными пальчиками. А от того, как смело и безжалостно она наносит повреждения на «античные» головки — пострадали якобы от бремени тысячелетий, — у него и вовсе учащался пульс. Однажды неудачный удар резца раскроил мраморную башку, как арбуз, и Глеб так разволновался, что Сашке пришлось бегать по соседям в поисках валидола.
Но именно в погоне за жаркими волнениями он и стремился в Сашкину мастерскую. На первом этаже у него была своя кушетка, на которую он ложился и не отрываясь, затаив дыхание, смотрел на Сашку. Она не возражала, но ставила одно условие — чтоб вел себя тихо, ничем не обнаруживая своего присутствия. Глеб замирал. От пристального глядения в одну точку картина перед глазами словно погружалась в туман. Сначала оплывал задний план. Огромная керамическая ваза цвета охры, на фоне которой он видел Сашку, постепенно превращалась в бесформенное пятно. Потом охра медленно растекалась по всему полю, заливая сначала мастерскую, а потом и саму Сашку. Четким оставалось лишь изображение ее стриженой головки или рук, в зависимости от того, к чему прикован взор. Он смотрел на нее, смотрел, и невероятное, безумное желание немедленно, прямо тут, на этой кушетке…
С Альбинкой такого не бывало никогда. Глеб прекрасно сознавал, что жена необыкновенно хороша собой, ему было чертовски приятно выходить с ней в свет, нравилось говорить о делах, сплетничать о коллегах — темы, которые Сашке вообще были чужды, но его сексуальные фантазии рядом с Альбинкой молчали, как рыбы. Хотя нужно отдать ему должное, он понимал, что и сам не герой ее романа.
Свои любовные связи они друг от друга никогда особенно не скрывали, но и не выставляли напоказ. Ведь между ними не было вражды, всегда готовой прорваться оскорбляющей истеричной откровенностью. С Дмитрием Тусуевым, с которым жена встречается уже несколько лет, они даже познакомились на каком-то приеме и обменялись рукопожатиями.
Предложить жене развод Глебу не приходило в голову. Иногда, правда, кололо чувство вины перед Сашкой. Но верный любящий Сашхен был таким деловым, активным и самостоятельным, что совесть Глеба почти не мучила.
Его особой гордостью была дружба обеих женщин. С годами он почему-то стал приписывать своей мудрости удивительную особенность их взаимоотношений. В любом случае это давало ему прекраснейшее ощущение превосходства надо всеми знакомыми мужиками.
За долгие годы Альбинка и Сашка не изменили привычке встречаться иногда на Патриарших, и, если Глеб случайно видел их вместе, его просто распирало от удовольствия и самоуважения. Иногда ему приходила в голову бредовая мысль, что было бы хорошо, если б они жили одним домом. Включая тещу! Он уже не представлял себе дома без нее. Толстая, смешная, жадная до еды, денег и мехов… Он не мог сдержать улыбки, когда видел утром заспанное, лоснящееся от ночного крема лицо тещи, облаченной в какой-нибудь умопомрачительный пеньюар с рюшечками.
Ее привычка вставать очень рано, чтоб приготовить завтрак, сварить хороший кофе, сервировать стол, сохранилась еще от далеких счастливых лет жизни с покойным мужем, а потом нежно обрушилась на зятя. Глеб с удовольствием погружался в ласковую, почти материнскую заботу о себе, которую по-настоящему никогда не ощущал, даже когда мама была жива. Альбинка еще спала, а они с тещей уже обсуждали бюджет страны в первом чтении, потягивая крепкий, ароматный кофеек. Где висит нужная вещь, какой костюм отдать в чистку, бордовый или синий галстук надеть к голубой рубашке — знала не жена, а теща…
Из уважения к Татьяне Павловне Сашка на Большой Бронной бывала редко, но Глеб знал, что теща не винила ее в том, что их жизнь с Альбинкой сложилась так, а не иначе.
Глеб недавно спросил Тома, какая из его женщин нравится ему больше — Альбинка или Сашка. Том — дипломат! Дождешься от него честного ответа! Только руками развел, но было у Глеба такое чувство, что Альбина ему как-то ближе. Хотя этим летом в Греции, куда Глеб ездил с Сашкой, Том был само гостеприимство. Красота, комфорт, бесплатно… Глеб и во Францию бы ее с удовольствием взял, но положение все же обязывает!