Гравер, как страстно преданный своему делу человек, был польщен комплиментами, которые расточал ему Джон Кокбэрн и тут же прочёл заказчику целую подробную лекцию о технических трудностях, встречающихся в тонком деле искусства гравировщиков. Кокбэрн ставил основным условием получение от гравера не только марки, но и самих «пунцонов», чтобы его хитрость на раскрылась раньше времени. Гравер предал, послужившие ему для изготовления марки «пунцоны», и Кокбэрн двумя ударами молотка уничтожить тонкий и изящный рисунок на стали, расплющив его. Затем пришла очередь расплачиваться за лежавшую на столе среди двух листков папиросной бумаги мастерски подделанную брамапутрскую марку.
Но именно в это мгновенье случилось то, чего никто не мог ни ожидать, ни предвидеть. Должно быть, где-то в коридоре кто-то открыл окно. Поток воздуха ринулся по коридору и, с силой распахнул двери в мастерскую гравера, вихрем пронесся по комнате, перевертывая все, попадавшееся ему на пути, обрывки и клочки бумаг, лежавшие на полу и на столе, замелькали в воздухе.
– Держи, держи! – завопил Джон Кокбэрн, видя, как драгоценные листки с брамапутрской маркой сорвались со стола и взвились к потолку.
Оттуда папиросная бумага упала на пол, а марка… А марка, словно голубая ласточка, вылетела в окно на улицу. Прежде чем гравер и его помощник успели опомниться, Джон Кокбэрн, словно внезапно помешавшийся, выскочил из мастерской, скатился по лестнице и помчался по улице вслед за мелькавшей в воздухе голубой маркой.
Во время погони он, естественно, не обращал никакого внимания на то, что происходило вокруг него: перепрыгивал через канавы, сбивал с ног прохожих, нырял под самым носом лошадей мчащихся экипажей. И не слышал он того, что сзади несутся голоса гравера и его помощника:
– Держите, держите вора! Убежал, не заплатив! Держите, держите!
Голубая марка, подхваченная вихрем, то взвивалась до высоты пятых и шестых этажей, то опускалась, падала, прыгала по земле, порхала голубой бабочкой на фоне зелени бульваров. Прохожие, видевшие, как прыгал лягушкой и извивался ужом, гнавшийся за улетавшей маркой Джон Кокбэрн, разумеется, не понимали причины этой странной скачки с препятствиями, этих отчаянных гримас, и, наконец, этих акробатических телодвижений американца. Многие принимали его попросту за сумасшедшего, случайно вырвавшегося на свободу, из больницы. Одни торопились уйти в сторону, другие, посмелее, гнались за «сумасшедшим». А когда подоспели гравер и его помощник, кричавшие «держи вора», в одно мгновенье образовалась целая пестрая толпа, пустившаяся преследовать Джона Кокбэрна.
И вот Джону удалось нагнать марку! Марка, упав, лежала спокойно около какого-то столбика.
– Ура! – крикнул он, прыгая в последний раз и протягивая к марке трепещущую руку.
– Стой, не уйдешь! – раздался одновременно крик гравера, и сильные руки схватили Джона за шиворот, а ветер опять подхватил марку и поволок ее.
– Держи, держи! – вопил, вырываясь из рук гравера, Джон…..
– Держим, держим! – отвечал гравер.
– Пусти!
– Как бы не так, жулик! Эй, городовой!
А тем временем вокруг «пойманного вора» и его преследователей уже образовалась целая толпа, и кто-то кричал, что ловят человека, обокравшего ювелира, другой уверял, что это не вор, а убийца, только что зарезавший целое семейство ростовщика из шести человек, третий видел в Джоне опасного анархиста, который только что пытался подбросить бомбу в многолюдное кафе. И все кричали, махали кулаками.
– Пусти! Она улетит! – извивался Джон.
– Как бы не так! Сам ты не улети! – отвечал взбешенный гравер. – Ах, ты, жулик!
– Я жулик? – вскипел Джон. – Вот же тебе.
И он метким ударом обратил в лепешку нос гравера.
Вероятно, разыгралось бы форменное побоище, если бы не подоспела пара строгих блюстителей порядка. Они, словно бульдоги, накинулись на храброго Джона и повисли на нем. Сцена закончилась в ближайшем полицейском участке, куда отвели всю компанию. Комиссару не представилось большого труда разобраться в этом деле, и он сразу понял, что тут простое недоразумение.
– Но, позвольте! Вы заплатите за работу или отказываетесь платить? – спросил он Джона.
– Разумеется, заплачу! – с гордостью оскорблённого в лучших своих чувствах гражданина ответил Джон, добывая из кармана портмоне.
– Но он мне нос расквасил! – хныкал гравер.
– А вы его жуликом обозвали! Штрафую обоих на десять франков! – закончил споры комиссар, и выставил спорщиков, посоветовав граверу впредь не выступать с легкомысленными обвинениями, а Джону – расплачиваться за заказ раньше, чем уходить из мастерской.
Ворча, ушел гравер, получив с Джона всю оговоренную при заказе сумму. Ворча и сетуя на потерю дорого обошедшейся марки побрел Джон Кокбэрн в свой отель.
А марка?
Голубая с золотом марка брамапутра исчезла в пространстве…
Герои нашего повествования задержались в Париже гораздо дольше, чем рассчитывали.
