Итальянцы, которые пьют огромное количество вина, на самом деле почти не знают, что такое пьянство. Им вино только развязывает языки, но не доводит до такого состояния, до которого так легко доходят, выпив, северяне.
Увидеть на улицах, особенно на юге Италии, какого-нибудь шатающегося субъекта, это большая редкость.
– Убриако! Убриаконэ! – кричали вслед весело смеявшемуся Джону уличные мальчишки.
Кто-то из них схватил валявшийся на мостовой лист, скомкал его и кинул в иностранцев, не целясь. Комок попал в затылок Виктории, которая чуть не упала.
На счастье, в это время показался свободный экипаж, и Виктория втащила внутрь упиравшегося и хохочущего во все горло Джона.
– Куда вы меня везете? – протестовал Джон. – Тра, три, тра-ла-ла.
– Молчите вы, пьяница! – кричала сердито на него Виктория. – Постыдились бы!
– Ха-ха-ха! Это чего мне стыдиться? Я шпионов не нанимал! Я благородный человек. И я этим собиранием марок ничуть не увлекаюсь, как вы с вашею барышнею! Плевать я хотел на все марки в мире!. Тир-лир-ли, тир-лир-ли!
– Даже на брамапутру? – не удержалась, чтобы не поддразнить его ехидная Виктория.
– А что мне ваша брамапутра? – обиделся Джон. Это вы, высунув язык, гоняетесь за ней по всему свету! А я знаю, где она! Да! И мне надоело это! К дьяволу все марки! Долой все коллекции!
Джон, кричал так громко, что в какой-то момент около медленно продвигающегося по направлению к отелю Роял экипажа собралась привлеченная любопытством толпа.
– Правильно я говорю? – обращался Джон к кучеру на ломаном французском языке. – Эй, вы, господа! Я верно говорю?
– Да, да – смеясь, отвечали окружившие экипаж люди, не зная, в чем собственно дело, но сбегаясь на зычный крик окончательно закусившего удила Джона Кокбэрна.
– Вот, – обращаясь к толпе и хитро подмигивая, говорил Джон, – вот она, эта самая дама… Ну, Виктория… Ну, она меня все выпытывает, где, значить эта самая драхмапудра или в этом роде… Хитрая, шельма! А вы знаете, где лакмамудра? А? Эй, кучер! Кричи виват в честь князя, маркиза, герцога и графа Альбранди! Пять франков даю на чай!
– Вива Альбранди! – заорал, как ужаленный, кучер, которому и не снилось получить так легко пять франков.
– Она у Альбранди! – орал, в свою очередь Джон, едва не вываливаясь из экипажа. Благо еще, Виктория вовремя оттянула его за фалду, и он упал на ее колени.
– Кто у Альбранди? Что случилось с Альбранди? – послышались голоса из толпы.
– Вива Альбранди! Брахмапутра в его лапках! Тра-ла-ла!
– Альбранди… Виват, Альбранди! – подхватила толпа крик, не зная, в чем дело, но радуясь удобному случаю покричать и погалдеть на улице, благо что какой-то чудак кинул ей, южной толпе, популярное имя неаполитанского аристократа богача…
– Вива Альбранди!
– Она у Альбранди, королева марок!
– Королева у Альбранди? Да что вы? Виват, королева!
Из соседних улиц и переулков уже валом валила толпа, привлеченная к месту происшествия видом других бегущих. И крик «виват, Альбранди!» гудел над целым десятком кварталов. Переполошившиеся полисмены, решительно ничего не понимая, тщетно пытались проникнуть к остановившемуся у подъезда отеля Роял экипажу. А Джон, стоя во весь рост, орал:
– Валяйте к Альбранди! К Альбранди!
– К Альбранди! – ревела толпа. – Манифестация в честь князя Альбранди и его семьи! Ура!
Неизвестно, чем бы закончилась эта импровизированная манифестация, но встревоженная полиция успела вызвать отряд бравых усачей конных карабинеров, которые, дав сигнал трубой «к атаке», ринулись вскачь по улице.
Знакомый пылким неаполитанцам, даже чересчур хорошо знакомый сигнал карабинеров произвел свое действие: толпа шарахнулась во все стороны, торопясь унести ноги.
В то же мгновенье из подъехавшего к отелю экипажа выскочил Вильям Кэниц. Он издали увидел, что центром внимания толпы является почему-то его камердинер, и понял, что Джону грозит опасность познакомиться с кулаками карабинеров.
– Она у Альбранди! – в очередной раз заорал Джон, но тут крепкая рука Кэница буквально вырвала его из экипажа. Очутившись на тротуаре, Джон завертелся как волчок. Но сильный пинок Кэница направил его на надлежащий путь, и Джон пулей влетел в вестибюль отеля, попав в объятия важного швейцара.
Пока Кэниц расправлялся с Джоном, между Бетти Скотт и Викторией тоже происходила сцена.
Перепуганная почти до полусмерти, забившаяся в угол экипажа Виктория сама не знала, как очутилась на тротуаре перед гневно смотревшей на нее Бетти.
– Что это значит, Виктория? – спросила мисс Скотт.
– Она у Альбранди! – задыхаясь лепетала Виктория. Она у Альбранди! О мисс! Она у Альбранди! Валяйте туда!
– Виктория?! Что за выражения?!
– Начхать на выражения! – всхлипнула Виктория, чувствуя, что лишается последних сил. Это все христовы слезки… И как эта брамапутра пьянствует вместе с князем Альбранди…
Виктория залилась слезами.
– Уберите ее… куда-нибудь! – распорядилась мисс Скотт, столпившимся уже вокруг горничным из отеля.
И Викторию поволокли в глубь темных коридоров.
Часа через полтора Бетти вызвала Кэница.
– Что вам, Бетти? – осведомился тот.
