– Прежде всего я думаю извиниться перед вами, Вилли! – сказала несколько сконфуженно Бетти. – Я теперь, хорошо обдумав все, пришла к выводу, что все почти время действовала не так, как должна была! Я говорю сейчас про детективов, которых я наняла для слежки за вами. Про то, что я отказала дать вам денег… И так, я решила покончить с этим раз и навсегда! Пусть наше соперничество из-за брамапутры продолжается, но пусть теперь оно будет именно на тех условиях, которые были предложены вами, Вилли!
– То-есть? – удивился Кэниц.
– Я знаю, где и у кого находится брамапутра! – продолжала Бетти, не давая прямого ответа на вопрос. – Ваш Джон проболтался моей Виктории… Виктория только что сообщила мне, что брамапутра у местного аристократа Альбранди! Вы не обращались к Альбранди, надо полагать, только потому, что у вас не было денег. Ведь вы не могли телеграфировать вашему банкиру… Но этому надо положить конец. Я вчера получила по телеграфу извещение, что в местном банке Фортуни мне открыт неограниченный кредит. Помните, Вилли, что, пока вы не уладите все ваши денежные дела, мои деньги – ваши деньги. В любой момент вы можете получить в банке Фортуни столько, сколько вам понадобится, и я снимаю с вас все обязательства по отношению ко мне, и аннулирую все ваши ранее данные мне обещания. Довольны ли вы, Вилли?
– Бетти! – ответил охваченный волнением Кэниц, протягивая руки к девушке.
Бог знает, до чего договорились бы молодые люди, но кое-что помешало их объяснению.
Это кое-что появилось в образе господина лет пятидесяти, тучного, элегантного, с гордой, даже чванной осанкой, громким голосом и повелительными манерами. Этот человек появился в вестибюле отеля Роял и накинулся на согнувшегося в три погибели при его появлении директора отеля. Разобрать, что именно выкрикивал толстяк, было довольно трудно, но по долетавшим отрывкам фраз Вильям Кэниц понял, что дело имеет отношение к недавнему происшествию, устроенному пьяным Джоном.
– Я – Альбранди! – кричал пришедший. И я пришел требовать ответа! На каком основании мое имя полощется в грязи? Кто виноват в этом?
– О синьор! – расшаркивался перед разгневанным Альбранди директор отеля. – Ваша светлость! Ваше сиятельство! Мы ваши покорные слуги. Мы совсем не при чем.
– А кто же тогда орал: «Она у Альбранди! Идите к Альбранди!»
– Но, господин! При чем же тут персонал гостиницы? Если какой-нибудь полоумный форестьер…
– А! Так это форестьер? – еще больше надулся разгневанный принц-маркиз-герцог, обладатель бесчисленного количества титулов.
– Это сам Альбранди! – шепнул Бетти Вильям Кэниц. – Я поговорю с ним!
И с этими словами молодой американец подошел к напыщенному словно индюк, Альбранди.
Но едва он успел обратиться к нему с обычным приветствием, как тот покраснел до корней волос и набросился на Кэница.
– А, так это вы? Так это от вас я имею право требовать сатисфакции? К барьеру, милостивый государь!
– К барьеру? То-есть, на дуэль? – хладнокровно ответил Кэниц – С огромным удовольствием, но, к сожалению, вам придется драться не со мной, а с моим лакеем. Ведь это он имел неосторожность устроить эту некрасивую сцену у стен отеля. Я сейчас же вызову его. Он любитель подраться, и я думаю, будет в восторге от вашего вызова.
– Синьор! – залепетал опешивший забияка.
– Стоп, стоп! – и Кэниц доверительно наклонился к уху Альбранди. – Конечно, мой Джон, имеет право выбора оружия! Ну, так он выберет или кулаки, или… оглоблю!
– Синьор!!! – завопил Альбранди.
– Да позвольте же! – не дал ему раскрыть рта Кэниц. – Ну, так вот видите… Когда вы будете мутузить друг друга кулаками, имейте в виду: Джон, каналья, имеет привычку применять такой фокус. Он, знаете, тычет левой рукой вам в брюхо, вы, конечно, складываетесь пополам, а он в это мгновенье расквашивает вам ваш нос!
А-а-а! – задыхался пятясь, Альбранди. – А-а-а!
– Да куда же вы? – схватил его за рукав Кэниц. – Я еще не договорил! Ну, если он, Джон, выберет в качестве орудия для поединка оглоблю, то берегите темечко! Берегите, говорю, темечко! Он, мерзавец, всегда хлопает противников по темечку!
Но силы уже оставили неаполитанского аристократа, и Альбранди, обливаясь холодным потом, опустился на услужливо поданное директором отеля кресло.
Минуту спустя он весело расхохотался, поняв, что, по своей горячности, сам же попал в смешное положение.
– О синьор! – обратился он к спокойно стоявшему около него Кэницу. Как неловко получилось. Но я был так взволнован…
– Пустяки! – ответил, в свою очередь, улыбаясь, американец.
И, пользуясь случаем, чтобы не терять драгоценного времени, сейчас же заговорил о деле, то есть о брамапутре. Альбранди, гордившийся своей коллекцией, как каждый заядлый филателист немедленно растаял. Подошла мисс Бетти Скотт, и трое коллекционеров оживленно заговорили на знакомую им тему.
– Так это вы по телеграфу из Парижа запрашивали меня о брамапутре? – припомнил Альбранди.
– Да, я – отозвался Кэниц. Мы, собственно, вместе с мисс Скотт охотимся за этой редкой маркой!
– Вы хотите купить ее у меня?
– Да. Назначайте какую угодно цену, и мы купим у вас брамапутру!
