Альбранди заколебался. Его лицо потемнело. Потом, подавив вздох, он спросил делано-небрежным тоном:
– И. вы дали бы за нее…
– Сто тысяч франков – сказал Кэниц.
– Двести тысяч – отозвалась Бетти.
– Двести тысяч? – охнул Альбранди.
Его тучное лицо покрылось пятнами. Но моментально он совладал с собой.
– Нет, мои друзья! – произнес он, поднимаясь. – Я охотно, очень охотно уступил бы вам брамапутру. Если бы… если бы мог, конечно! Но это… это невозможно!
– Но почему, князь?
– Я не могу вам объяснить. Это – фамильная тайна! – дрожащим голосом продолжал Альбранди. И потом доверчиво добавил: – Вы, мистер Кэниц, считаетесь ведь королем филателистов? Ну, что бы сказал мир, если бы вдруг вы продали две-три редчайшие марки из вашей коллекция? Не всю коллекцию! Вся коллекция – это означало бы ликвидацию увлечения филателизмом. Например, герцог Йоркский так продал почти за два миллиона франков свою коллекцию марок барону Альфреду Ротшильду. Но если бы он продал только две-три марки… Нет, господа, об этом заговорил бы сейчас же весь мир. Поползли бы слухи. Стали бы говорить, что вы на грани банкротства! Нет, нет! Я не могу продать брамапутру!
Тон Альбранди был так серьезен, что американцы сочли необходимым прервать разговор на очевидно щекотливую тему. Альбранди как бы вознаграждая за любезность, пригласил их на семейное торжество, в честь своего дня рождения, которое должно было состоятся в роскошном палаццо сегодня вечером.
Приглашение было принято, и неаполитанский аристократ, уже совершенно успокоившийся, торжественно покинул отель Роял.
Вечером того же дня Кэниц и Бетти Скотт в подобающих случаю вечерних туалетах посетили палаццо Альбранди и были приняты как желаннейшие гости. Альбранди сиял; человек, славившийся роскошью своей жизни, он тщеславился тем, что ни у кого в Неаполе не собиралось такое знатное общество, как у него. И, в самом деле, в этот вечер в огромных залах его дворца собрался цвет итальянской аристократии. Присутствовало немало иностранцев. В то время как Альбранди с галантностью придворного кавалера добрых старых времен осыпал комплиментами мисс Бетти Скотт, лакей торжественно провозгласил на весь зал:
– Его превосходительство господин русский консул синьор Ар… Артемов!
И секунду спустя добавил еще более торжественным тоном:
– И его высокопревосходительство, господин генеральный консул его сиятельства граф Орликов!
Громкие имена двух дипломатов произвели известное впечатление на собравшееся в залах дворца Альбранди общество.
Взоры всех присутствовавших обратились на двух только что появившихся в дверях господ. Один был известным всему Неаполю русским консулом, тайным советником Артемовым. Второго никто не знал. Это был статный мужчина с военной выправкой, седыми усами и грудью, которая буквально утопала в бесчисленных орденах. Альбранди поспешил к новым гостям навстречу.
Как раз в то мгновенье, когда он склонился перед величественным дипломатом графом Орликовым, – подошедший к Кэницу синьор Пето, неаполитанский квестор, прошептал ему на ухо:
– Мы, синьор, уже напали на след преступника. Я думаю, что сейчас обокравший вас мнимый Спартивенто, или Тильбюри, уже сидит за решеткой в тюрьме! Как видите, неаполитанская полиция умеет-таки работать!
Но Кэниц плохо слушал любезного квестора: он, не отрываясь, пристально смотрел на графа Орликова, пожимавшего руку Альбранди.
– Бетти! Вы только посмотрите на этого… дипломата! – беззвучно прошептал Кэниц.
– Что такое? – забеспокоилась мисс Скотт.
– Вы не находите… вы не видите никакого сходства между графом Орликовым, и… – Глупости! – решительно ответила девушка. Ей Богу, Вилли, мы с вами теперь сходим с ума! Я уже видела тут, в зале, по крайней мере, пять или шесть человек, схожих с бароном Тильбюри или Луиджи Спартивенто! Нет, это обман зрения. Наконец мистера Артемова, который привел сюда графа, я знаю давно, он быль русским консулом в Бостон…Нет, тут никаких подозрений быть не может! Присмотритесь лучше, и вы увидите, что Орликов выше Спартивенто…
– Так-то так! – задумчиво ответил Кэниц. – Но сходство есть! А, впрочем, конечно, это не Спартивенто! Вон, Орликов явно прихрамывает на левую ногу, а на виске у него шрам, должно быть, от сабельного удара… Нет, это не наш приятель…
– Граф Орликов, – тем временем обращаясь к Альбранди, говорил русский консул, – только случайно задержался в Неаполе: он едет в Египет. Я позволил взять на себя смелость привести его к вам, князь, зная ваши симпатии к России!
– Милости просим! Милости просим! – отвечал, расцветая улыбкой, Альбранди. – Граф Орликов в моем доме найдет самый радушный прием. Добро пожаловать, граф!
И граф смешался с пестро разряженной толпой гостей Альбранди.
Возникшее в душе Кэница подозрение, все никак не успокаивалось.
– Побудьте тут, Бетти, – сказал он, я хочу пробраться поближе к этому русскому графу!
