И Кэниц протянул под нос квестору его собственную повестку, содержавшую грозный приказ обоим молодым людям явиться в отделение полиции.
– Что… что…. то… лепетал квестор, – Но ведь это же настоящий, официальный документ!
– Не верю! – отвечал с убийственным хладнокровием Кэниц. Не верю! Иначе я дал бы сейчас телеграмму нашему посланнику при Квиринале, моему дяде, мистеру Понсу, чтобы он объяснился с премьер министром Депритисом, и потребовал немедленного увольнения того невежественного чинуши, который осмеливается…
– Но, синьор, этот чинуша это я!
– Вы? Тем хуже для вас! Значит, это вы рылись в моем грязном белье и осмеливались заглядывать в мои письма? Так это не какой-нибудь безграмотный городовой, а вы, квестор, опозоривший себя неумением поймать бывшего практически в ваших руках мошенника, ведете себя так нагло по отношению к порядочным людям?!
Кэниц говорил все громче и громче.
Как раз в этот момент дверь приемной квестора, где происходила такая бурная сцена, широко распахнулась, и в приемную вошел американский консул, за которым следовал злорадно ухмылявшийся Джон Кокбэрн.
– Что тут происходит, сэр? – обратился холодно к квестору консул, крепко пожимая руку Кэницу и почтительно кланяясь Бетти Скотт.
– Господин консул! – завопил квестор – По какому праву…
– По какому праву я тут? По праву консула, когда интересы его соотечественников требуют защиты, являться ко всем властям Италии. Если вам не нравится мой визит, я могу отправиться прямо к вашему начальнику, господину префекту Неаполя.
– Но, позвольте! Должен же я…
– Что вы должны?
– Ну, когда появляются серьезные подозрения…
– Не будете ли так любезны, изложить их?
Видя, что он опростоволосился, квестор все же пытался вывернуться.
– У нас появились сведения, что пропажа брамапутры из коллекции принца Альбранди связана с этими молодыми людьми, у которых, кстати, нет с собой никаких документов, удостоверяющих их личность!
– Разве? – удивился консул. – Но я, если не ошибаюсь, слышал, что именно эти самые молодые люди своевременно заявили и никому другому, а именно вам, господин квестор, что они были обворованы – моя троюродная сестра Бетти Скотт на пути из Америки в Европу, на пароходе, а сын моего школьного товарища и друга, мистер Кэниц, в поезде железной дороги!
– В любом случае, я захватил с собой два официальных сертификата с печатями, удостоверяющие личности этих молодых людей. Кстати, не разрешите ли мне осведомиться, на основании какой статьи закона ваши агенты ворвались в жилище этих молодых людей и без понятых, без свидетелей, перерыли их чемоданы, а потом, не составив описи и не сдав изъятых вещей, ушли восвояси?
Если молодые люди заявят о пропаже, скажем, нескольких десятков тысяч долларов из их чемоданов, боюсь, что…
– Но, синьор консул, ведь это я, я самолично производил обыск! – завопил окончательно растерявшийся квестор.
– Так что же?
– Не можете же вы подозревать меня в…
– В краже денег из чемоданов моих соотечественников? Я не подозреваю никого. Я только говорю, – если моим соотечественникам вздумается заявить о пропаже денег, то… особенно принимая во внимание, что мистер Кэниц является обладателем полумиллиарда франков, а мисс Бетти не очень сильно уступает ему в размерах богатства, то… гм…Словом, боюсь, что дело будет весьма щекотливым.
Уничтоженный жестоким отпором квестор сел и долго не мог прийти в себя.
Да, в самом деле, он позволил себе непростительную оплошность. Он заподозрил, что Бетти и Вильям – сообщники мнимого графа Орликова, что их визит к Альбранди был ни больше и ни меньше, как ловким стратегическим маневром.
Ну, и он, думая, что с жуликами церемониться и соблюдать законные формальности совершенно излишне, нарушил все правила. И в самом деле, что стоит этим американцам поднять шум? Одного заявления, что после проведенного самолично квестором Неаполя без понятых, без свидетелей, обыска в комнатах американцев, последние не досчитались такой-то суммы и наличных денег, совершенно достаточно, чтобы навеки загубить служебную карьеру синьора Петто.
– Но, право же, господа взмолился он.
Бетти стало жалко его.
– Успокойтесь, синьор квестор – сказала она презрительно. Я могу заявить, что все мои вещи, несмотря на ваш визит, целы!
– Пожалуй, и я готов заявить тоже самое! – в свою очередь, отозвался Кэниц. – Несмотря на визит, полиции, у меня ничего не пропало!
Полицейский молча проглотил это новое оскорбление: благо ему теперь представлялось возможным выскользнуть из ловушки, в которую он сам попал.
– Мы можем быть свободны? – поднялась со своего кресла Бетти Скотт. – Или синьор квестор отправит нас в тюрьму?
Квестор с заискивающей улыбочкой, семеня ногами, засуетился возле девушки.
– О синьорина! Зачем вы так жестоки? Ведь я же действовал по долгу службы! Я только исполнял свои обязанности! Да, вы, я это теперь вижу ясно, имели законное право почувствовать себя оскорбленной из-за моих неосторожных действий…
– И даже очень! – кивнула головой Бетти. – В первый раз в жизни мне пришлось побывать в положении арестованной!
