Прошло минута, может час, кто сейчас считал. Черный продолжал стоять рядом, не давая Золотому хоть как-то собраться с силами, но и сознание потерять заключенному тоже не давали.
— И что, так быстро сдался? Эта девчонка и то больше сопротивлялась, — хмыкнул Кошмар, смотря на поникшего брата. Поняв, что это было бесполезно, черный недовольно фыркнул и быстрым шагом вышел из этой коморки.
Как только металлическая дверь с большой вмятиной посередине с грохотом закрылась, Голден тут же поднял голову в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь. Но увы. Здесь ничего не было, только разноцветные граффити на старых кирпичных стенах. Не видя иного выхода, медведь сквозь боль подтянул под себя ноги и попробовал оттолкнуться, чтоб сорвать цепи со стены, но как-то не очень хорошо получилось, и он снова припечатался затылком к стене, поэтому пришлось сесть как и раньше, ведь переломанные части тела советуют обездвижить.
Приложившись к стене, и в его глазах снова все поплыло. Плохо видя, но отлично слыша, Золотой вскорости услышал за дверью чьи-то шаги, и уже не одного человека, а троих. Потом эти шаги усилились, и они зашли в комнату.
— Что, даже и не поприветствуешь? — тот же ехидный голос. Подойдя к парню Найтмер хватает своей когтистой лапой золотое ухо и рывком закидывает до этого опущенную голову назад. И вот Голден недалеко от себя видит ещё двоих. Стоило ему только посмотреть на их рожи, так Золотой тут же понял, что это те самые шестерки, кто и подожгли пиццерию восемь лет назад. Тут сразу же появился вопрос: зачем они связались с этим когтистым. Но стоило взглянуть им в глаза, и вопрос исчез. Зрачки были белыми, какими-то совершенно бесчувственными, ясно, что они словно марионетки, которыми просто управляют. И вот парень увидел ту, которую эти две «марионетки» держали. Хелен стояла между ними и плакала от страха, ноги дрожали, и если бы не их хватка, то она давно бы уже упала.
Медведь замер, не знал, что и делать. Он не мог спокойно смотреть на них, на тех, кто беспрепятственно делают больно этой девушке, но в таком состоянии все попытки сопротивления бесполезны. А в её голубых глазах читалась одна единственная просьба: «Помоги».
— Продолжим? — с той же улыбкой произнес Кошмар, подойдя к девушке и схватив её за подбородок. Наверняка, он ждал ответа хоть какого-то, но Хелен только громче заплакала, увидев его страшные глаза и клыки. Не удовлетворенный таким ответом Кошмар больно схватил её за волосы и, немного посмотрев на её заплаканное лице, резко откидывает девчонку в сторону. Не любил он слезы. В тот же момент на всю комнату раздался громкий грохот цепями, Голден, увидев, что он сделал, стал рваться и пытаться наконец-то освободиться, приложив все усилия. Найтмер, поняв, что насилие над девчонкой приводит его в большее бешенство, подошел к своим пешкам и что-то им скомандовал.
Пока они о чем-то разговаривали, Голден смотрел на девчонку, которая лежала на полу и тихо постанывала. Было больно, особенно голову, единственное, что её сейчас радовало, это то, что упала на спину, а не на живот. И вот отдав приказ, Найтмер отошел к стене, а один из «марионеток» направился к девушке. Хелен, увидев приближение, тут же приподнялась и хотела отползти, но не успела, сильная мужская хватка за её волосы заставила её резко подняться на ноги.
Следующие минуты по комнате раздавались женские крики. Парни, довольно смеясь, обращались с ней, как с игрушкой. Кидали в разные стороны, то в стену, то в пол, то больно хватали за волосы и подтягивали к себе, и всё снова повторялось. Хелен плакала, кричала, просила прекратить, да только кто её послушает, приказ есть приказ, а Голден тоже не мог ничем помочь, самому хоть бы кто-нибудь помог.
— Хорошее зрелище, не правда ли? — посмеялся Найтмер, обращаясь к брату, который продолжал свои бесполезные попытки выбраться.
— Прекрати! Что она-то для тебя плохого сделала?! — прорычал Голден. Тогда посмотрев на них, Кошмар мигнул, и тут же пешки остановились, оставя девушку, которая сидела на коленях и ревела, в покое, пока.
— Да особо ничего… Но тебе же нужен стимул, чтоб показать правдивость своих обещаний.
— И каким же образом я должен это показать?!
