Макалпин и Даннет сидели рядом, но были почти скрыты друг от друга массивных форм гигантскими креслами с бархатной обивкой, в которых они даже не сидели, а полулежали. Их занимали более серьезные проблемы, нежели перепад температур в ту или иную сторону. Изредка они перебрасывались вялыми репликами. Казалось, ничто на свете не может их по-настоящему растормошить. Даннет пошевелился:
– Наш странник до сих пор в пути.
– У него есть оправдание, – возразил Макалпин. – Надеюсь, по крайней мере, что он нас не надувает. На его добросовестность до сих пор никто не жаловался. Он сказал, что хочет проехать еще несколько кругов, отрегулировать подвеску и переключение передач на новой машине.
Даннет был мрачен.
– А нельзя было отдать эту машину Траккье?
– Ни в коем случае, Алексис, и ты это прекрасно знаешь. Всемогущий закон протокола. Джонни пока что гонщик номер один не только в команде «Коронадо», но и во всем мире. Наши дорогие спонсоры, без которых нам не обойтись – обойтись-то можно, но выкладывать такие денежки я не готов, – народ уж больно чувствительный. Я имею в виду – к общественному мнению. Почему они малюют названия своих чертовых товаров на наших машинах? Потому что рассчитывают, что зрители сразу кинутся их покупать. Так что гонки для них, за редким исключением, никакая не благотворительность, а возможность разрекламировать свой товар. И как можно шире. Их рынок на девяносто девять и девять десятых лежит за пределами мира автогонок, и они могут ни черта не знать о том, что происходит в пределах этого мира. Важно, во что они верят. А верят они в то, что Харлоу как был, так и остается первым номером. Вот он и получает самую лучшую и самую новую машину. Если ее дать не ему, зрители разуверятся в Харлоу, в «Коронадо» и в тех, кто разрисовывает наши машины своей рекламой, и еще неизвестно, в чем они разочаруются сначала.
– Ну что ж… Может, дни чудес еще не миновали. Во всяком случае, за последние двенадцать дней никто не слышал и не видел, чтобы он пил. А вдруг он готовит всем нам сюрприз? До начала итальянского Гран-при всего два дня.
– Тогда почему два часа назад у него в номере ты нашел две бутылки виски?
– Может, он хочет проверить себя на стойкость? Впрочем, ты едва ли в это поверишь.
– А ты?
– Если честно, Джеймс, то нет. – Даннет снова погрузился в мрачное раздумье, потом спросил: – От твоих агентов с юга ничего нет, Джеймс?
– Ничего. Боюсь, Алексис, я уже потерял надежду. Четыре с половиной месяца прошло, как Мари исчезла. Это слишком долго, очень долго. О несчастном случае давно стало бы известно. Если бы она ушла к другому, слухи тоже просочились бы. Похищение, выкуп – смешно говорить, естественно, я давно бы об этом узнал. А она исчезла, и все. Может, упала в воду и утонула – не знаю.
– Может, потеря памяти, мы ведь часто об этом говорили.
– А я тебе отвечал без ложной скромности, что Мари Макалпин достаточно известна и будь она даже не в своем уме, потеряться просто так она не может – кто-нибудь обязательно ее нашел бы.
– Знаю. Мэри сильно переживает, да?
– Особенно последние двенадцать дней. Из-за Харлоу. В Австрии, Алексис, мы разбили ей сердце – нет, это несправедливо, не мы, а я. Если бы я знал, как сильно она в него… впрочем, у меня не было выбора.
– Возьмешь ее сегодня на прием?
– Да. Я настоял. Она, словно улитка, забилась в раковину, и надо ее оттуда вытащить – так я сам себе говорю, но, может, меня просто мучают угрызения совести? Не знаю. Возможно, я совершаю очередную ошибку.
– По-моему, на нашем бравом Харлоу слишком много грехов. И это его последний шанс, так, Джеймс? Еще раз лихая езда, еще одно фиаско, еще один выпивон – и ты ставишь точку. Так?
– Именно так. – Макалпин кивнул в сторону вращающихся входных дверей. – Как думаешь, скажем ему сейчас?
В воротца из мраморного стекла входил Харлоу. На нем был его, как всегда, безупречно чистый белый гоночный комбинезон. Молодая и довольно симпатичная девушка улыбнулась ему, когда он проходил мимо. Харлоу взглянул на нее, словно на пустое место, и улыбка ее застыла. Он шел через огромный вестибюль, и все разговоры как по команде стихли – люди поклоняются богам, когда те ступают по земле. Харлоу смотрел прямо перед собой, казалось никого вокруг не замечая, и все же эти замечательные глаза не упускали ничего, потому что, идя словно вслепую, он направился точно туда, где сидели Макалпин и Даннет. Макалпин обронил:
– Ни виски, ни ментола, это точно. Иначе он бежал бы от меня как от чумы.
Харлоу остановился перед ними. Без всякой иронии или насмешки он спросил:
– Наслаждаетесь тихим вечером, джентльмены?
– Можно и так сказать, – ответил Макалпин. – Насладимся еще больше, если расскажешь, как бегает новая «коронадо».
– Обкатывается. Джейкобсон для разнообразия согласился со мной, что нужно чуть подрегулировать коробку передач и заднюю подвеску, больше ничего не требуется. К воскресенью будет в полном порядке.
– То есть серьезных жалоб нет?
– Нет, машина – просто чудо. Таких «коронадо» еще не было. И бегает быстро.
– Как быстро?
