К исходу девятого круга настроение тех, кто следил за гонками из зоны «Коронадо», судя по выражению лиц, круто изменилось. Джейкобсона и Рори переполняло с трудом сдерживаемое злорадство. Мэри озабоченно грызла карандаш. Макалпин был мрачнее тучи, но разразиться грозе мешала тревога за Харлоу.
– Отстает на сорок секунд! – сокрушался он. – Сорок секунд! Все уже проехали, а его нет и в помине. Что там с ним стряслось?
– Может, связаться с судьями на промежуточных финишах? – вызвался Даннет.
Макалпин кивнул, и Даннет взялся за дело. Первые два звонка ничего не дали, а когда он уже собрался звонить на третий контрольный пункт, в ремонтную зону въехал Харлоу. Двигатель «коронадо» ровно гудел, не вызывая сомнений в своей великолепной спортивной форме, которой явно не мог похвастать Харлоу: это стало ясно, когда он вылез из машины и снял шлем и защитные очки. У него были мутные, воспаленные глаза. Он огляделся и развел руками – руки дрожали.
– Извините. Пришлось сойти с дистанции. Двоится в глазах. Почти не разбирал дороги. Да и сейчас не очень…
– Переодевайся. – Всех кольнула холодная резкость в голосе Макалпина. – Поедем в больницу.
Харлоу помялся, хотел было сказать что-то, пожал плечами, повернулся и ушел. Даннет тихо спросил:
– Ты не собираешься отправить его к врачу соревнований?
– Я покажу его своему знакомому. Он известный окулист, но к тому же сведущ во многих других областях медицины. Попрошу его о маленьком одолжении, потому что сделать это на автодроме без огласки невозможно.
– Анализ крови? – грустно спросил Даннет.
– Простенький анализ крови.
– И это будет конец пути для чемпиона всех времен?
– Да, конец пути.
Для человека, у которого есть веские причины считать свою карьеру загубленной, Харлоу, развалившись на стуле в больничном коридоре, выглядел на редкость невозмутимым. Он курил, чего не случалось с ним прежде, и рука с сигаретой была тверда, словно высечена из мрамора. Харлоу задумчиво поглядывал на дверь в конце коридора.
За этой дверью Макалпин со смешанным чувством изумления и недоверия смотрел на сидящего за столом обходительного пожилого врача с бородкой.
– Невероятно, – промолвил Макалпин. – Просто невероятно. Вы хотите сказать, что у него в крови нет алкоголя?
– Не знаю, насколько это невероятно, но это так. Только что один из моих опытных коллег перепроверил анализ. У него кровь как у младенца.
Макалпин покачал головой.
– Невероятно, – повторил он. – Послушайте, профессор, у меня есть доказательства…
– Мы, врачи, всякого навидались и перестали удивляться. Вы не поверите, с какой скоростью у некоторых людей перегорает в организме алкоголь. А такой тренированный молодой человек…
– Но глаза! Вы видели его глаза. Мутные, воспаленные…
– Тому могут быть разные причины.
– А двоение?
– Глаза у него вроде бы в норме. Насколько хорошо он видит, сказать трудно. Бывает, что глаза здоровы, а поражен глазной нерв. – Врач встал. – Обычной проверки недостаточно. Нужно всестороннее, комплексное обследование. К сожалению, сейчас нельзя… я уже опаздываю в театр. Он мог бы зайти сегодня вечером, часов в семь?
Макалпин ответил, что мог бы, поблагодарил и вышел из кабинета. Подойдя к Харлоу, он взглянул на сигарету, потом – на Харлоу, потом – снова на сигарету, однако ничего не сказал. Они молча вышли из больницы, сели в машину Макалпина и поехали обратно в Монцу.
Молчание нарушил Харлоу. Он мягко спросил:
– Вы не считаете нужным сообщить мне, как главному виновнику, что сказал врач?
– Он не уверен, – буркнул Макалпин. – Хочет обследовать тебя. Начнете сегодня в семь вечера.
Харлоу так же мягко сказал:
– Думаю, обследования не потребуется.
Макалпин бросил на него косой взгляд.
– Это еще что значит?
– Метров через пятьсот будет место для стоянки. Остановитесь, пожалуйста. Я хочу вам сказать кое-что.
В семь часов вечера, когда Харлоу надлежало быть в больнице, Даннет сидел в номере у Макалпина. Настроение было похоронное. Оба держали в руках по большому стакану виски.
– Господи! – ужаснулся Даннет. – Прямо так и сказал? Сдали нервы, ему конец и нельзя ли расторгнуть контракт?
– Так и сказал. Пора, говорит, посмотреть правде в глаза. Хватит врать, особенно самому себе. Бог свидетель, с каким трудом дались ему эти слова.
– А виски?
Макалпин отхлебнул из своего стакана и тяжко вздохнул, скорее от грусти, чем от усталости:
– Отшучивается, да и только. Говорит, терпеть его не может и рад поводу никогда больше не брать в рот эту гадость.
Настала очередь Даннета приложиться к виски.
– И что же теперь будет с бедным парнем? Не думай, Джеймс, я понимаю сложность твоего положения – ты лишился лучшего в мире гонщика. Но сейчас меня больше волнует судьба Джонни.
– Меня тоже. Но что делать? Что делать?
