Макалпин появился у основания лестницы. За последние два месяца он заметно похудел, на лице прибавилось морщин. Он был мрачен и с трудом сдерживался.
– Это правда? – спросил он. – Насчет Даннета?
– Боюсь, что да, – ответил Траккья. – Кто-то его здорово отделал… или отделали.
– Боже ты мой, но почему?
– Похоже на ограбление.
– Ограбление! Средь бела дня. Вот они, милые шалости цивилизации. Когда это случилось?
– Минут десять назад. Мы с Вилли сидели в баре, когда он вышел. Было ровно пять часов, я как раз ждал звонка и спросил у бармена, который час. Когда он вернулся, мы все еще сидели в баре, и я взглянул на часы – решил, может, пригодится для полиции. Было ровно двенадцать минут шестого. За такое время он не мог уйти далеко.
– Где он сейчас?
– В своем номере.
– А что же вы тогда…
– С ним доктор. Нас он выгнал.
– Меня, – уверенно предсказал Макалпин, – он не выгонит.
И оказался прав. Пять минут спустя первым из номера вышел доктор, а еще через пять минут – Макалпин, глубоко обеспокоенный; глаза его метали молнии. Он зашагал прямо к себе в номер.
Когда появился Харлоу, Траккья, Нойбауэр и Рори сидели в вестибюле за столиком у стенки. Если он их и заметил, то не подал виду, прошел прямо к лестнице. Раз-другой он едва заметно улыбнулся в ответ на заискивающие или почтительные улыбки, в целом же лицо его, как обычно, оставалось непроницаемым.
– Надо признать, – заметил Нойбауэр, – что в особом жизнелюбии нашего Джонни не упрекнешь.
– Да уж куда там. – Не сказать, что Рори эти слова прорычал, ибо этому искусству еще не обучился, но пройдет год-другой, и… – Если что, он и свою родную бабушку…
– Рори! – Траккья предупреждающе поднял руку. – Твоя фантазия чересчур разгулялась. Ассоциация гонщиков Гран-при – организация солидная. Общественность относится к нам с уважением, и мы совсем не хотим, чтобы о нас думали плохо. Мы, конечно, рады, что ты готов нам помочь, но от таких безответственных разговоров пострадать могут все.
Рори бросил хмурый взгляд на одного гонщика, потом на другого, поднялся и с непреклонным видом зашагал прочь. Нойбауэр сказал почти с грустью:
– Боюсь, Никки, что нашего молодого смутьяна ждут исключительно болезненные минуты.
– Ничего ему не сделается, – возразил Траккья. – Как и нам с тобой.
Однако пророчество Нойбауэра подтвердилось с пугающей быстротой.
Харлоу закрыл за собой дверь и взглянул на распростертую фигуру Даннета, все его раны и ушибы тщательно и квалифицированно обработали, но лицо выглядело так, словно он попал в страшнейшую автомобильную катастрофу. Лица практически не было видно – либо синяки, либо разнообразные полоски пластыря, нос удвоился в размере, правый глаз совершенно заплыл и переливался всеми цветами радуги, на лбу и верхней губе красовались швы. Харлоу сочувственно и как-то даже небрежно прищелкнул языком, сделал два бесшумных шага к двери и распахнул ее настежь. Рори буквально упал в комнату и растянулся во весь рост на роскошных мраморных плитах отеля «Чессни».
Не говоря ни слова, Харлоу склонился над ним, сгреб в горсть густую шевелюру Рори и рывком поставил его на ноги. У Рори тоже не нашлось слов, он лишь отчаянно и пронзительно завизжал от боли. Продолжая хранить молчание, Харлоу крепко схватил Рори за ухо и повел его по коридору к номеру Макалпина, постучал и вошел туда, волоча за собой Рори. По лицу несчастного парня катились слезы боли. Макалпин, лежавший на кровати поверх покрывала, приподнялся на локте. Он был готов возмутиться, увидев столь жестокое обращение с сыном, но, вглядевшись в Харлоу, решил подождать.
– Я знаю, – сказал Харлоу, – что сейчас мои акции в команде «Коронадо» не очень высоки. Я знаю также, что он – ваш сын. Но если этот негодник будет подслушивать за дверьми комнаты, в которой я нахожусь, я здорово надеру ему уши.
Макалпин взглянул на Харлоу, потом на Рори, потом снова на Харлоу:
– Не верю. Не желаю верить. – Голос звучал глухо, без убежденности.
– Верить или нет – дело хозяйское. – Харлоу уже успокоился, надел привычную для себя маску безразличия. – Но Алексису Даннету вы поверите. Идите спросите его. Я был в его комнате, а потом взял и открыл дверь – немного неожиданно для нашего молодого друга. Он так на нее навалился, что упал и растянулся на полу. Я помог ему подняться. Взяв за волосы. Поэтому в глазах у него слезы.
Макалпин снова взглянул на Рори, на сей раз родительского тепла в его глазах не было.
– Это правда?
Рори вытер рукавом глаза, угрюмо уставился на носки своих туфель и благоразумно промолчал.
– Я сам с ним разберусь, Джонни. – Макалпин как будто не был сильно расстроен или разгневан, он просто безумно устал. – Извини, если тебе показалось, что я усомнился в твоих словах, – это не так.
