Харлоу кивнул, вышел и вернулся в комнату Даннета, запер за собой дверь, затем под молчаливым взглядом Даннета принялся тщательно обыскивать номер. Через несколько минут, видимо не удовлетворившись результатами поисков, он перебрался в соседнюю ванную комнату, на полную мощность включил воду в раковине и душе, после чего вернулся в номер, оставив дверь широко открытой. Даже самому чувствительному микрофону трудно с достаточной четкостью уловить звук человеческого голоса на фоне бегущей воды.
Не спрашивая разрешения, он обыскал одежду Даннета, в которой тот подвергся нападению. Положив ее на место, он взглянул на разорванную рубашку Даннета и белую полоску на загорелой кисти – часов не было.
– Тебе не приходило в голову, Алексис, – спросил Харлоу, – что кое-кто не в восторге от некоторой твоей деятельности и эти люди пытаются охладить твой пыл?
– Остроумно. Очень остроумно. – Голос Даннета по понятным причинам звучал так глухо и неразборчиво, что меры предосторожности против подслушивания были явно излишни. – Почему им было не охладить мой пыл навсегда?
– Только дураки идут на убийство без крайней необходимости. А мы имеем дело не с дураками. Хотя кто знает, что нас ждет впереди? Ладно. Значит, бумажник, мелочь, часы, запонки, полдюжины твоих авторучек, ключи от машины – в общем, подчистую. Похоже, орудовали профессионалы, а?
– Черт с ним, со всем этим барахлом. – Даннет выплюнул сгусток крови в бумажную салфетку. – Кассета пропала – вот главное.
Харлоу, поколебавшись, негромко прокашлялся.
– Скажем так, ее нет на месте.
Единственным местом на лице Даннета, сохранившимся в целости и сохранности, был левый глаз; на секунду в нем мелькнуло удивление, потом он воззрился на Харлоу с крайней подозрительностью:
– Как тебя прикажешь понимать?
Харлоу смотрел куда-то вдаль.
– Алексис, мне перед тобой немножко неудобно, но кассета с отснятым материалом лежит в гостиничном сейфе. Та, которую заполучили наши друзья – которую я дал тебе, – липа.
Избитое и искромсанное лицо Даннета, насколько можно было судить, начало темнеть от гнева; он попытался сесть, но Харлоу мягко и вместе с тем решительно заставил его опуститься на подушки.
– Не кипятись, Алексис, – попытался успокоить его Харлоу. – А то еще себе навредишь. Тебе ведь и так пришлось несладко. Они меня засекли, и мне надо было как-то снять с себя подозрения, иначе мне крышка – хотя, Бог свидетель, я и подумать не мог, что они так обойдутся с тобой. – Он помолчал. – Но теперь я для них вне подозрений.
– Ты в этом уверен, приятель? – Внешне Даннет успокоился, хотя гнев в нем еще клокотал.
– Уверен. Когда они проявят микропленку, они найдут около ста снимков рабочих чертежей нового газотурбинного двигателя. Они решат, что я такой же преступник, как и они, но, поскольку я занимаюсь промышленным шпионажем, столкновения интересов не предвидится. И они сразу ко мне остынут.
Даннет исподлобья посмотрел на него:
– Умнее всех, да?
– Стараюсь. – Он подошел к двери, открыл ее и обернулся. – Особенно если за чужой счет.
На следующий день в ремонтной зоне «Коронадо» произошел негромкий, но жаркий спор между пыхтевшим от ярости Макалпином и еще не оправившимся от жестоких побоев Даннетом. У обоих были встревоженные лица.
Макалпин в бешенстве произнес:
– Но бутылка-то пуста. Выцедил все до капли. Я только что проверил. Нельзя же выпускать его в таком состоянии, он опять кого-нибудь угробит.
– Если ты отстранишь его, тебе придется объясняться с журналистами. Это будет сенсация, скандал, какого спортивный мир не знал лет десять. Тогда Джонни конец. Я имею в виду, как профессионалу.
– Пусть лучше он погибнет как профессионал, чем хоронить еще одного гонщика.
– Дай ему два круга, – предложил Даннет. – Если он поведет в заезде, не трогай его. Впереди он не опасен. А если нет, то снимешь с дистанции. Для журналистов что-нибудь придумаем. Ведь вчера он тоже порядком нагрузился, а помнишь, как прошел трассу?
– Вчера ему повезло. Сегодня…
– А сегодня уже поздно.
Хотя они находились за несколько сот футов от старта, неистовый рев двадцати четырех гоночных автомобилей, сорвавшихся с места, заставил их вздрогнуть от неожиданности – такой он был оглушительный. Макалпин и Даннет переглянулись и дружно пожали плечами. Теперь им оставалось только ждать.
Первым мимо ремонтной зоны, уже немного оторвавшись от Николо Траккьи, пронесся Харлоу в своей ярко-зеленой «коронадо». Макалпин обернулся к Даннету и процедил:
– Один круг погоды не делает.
Через восемь кругов Макалпин начал сомневаться в точности своего метеорологического прогноза. Он недоумевал, Даннет изумленно таращил глаза, лицо Джейкобсона выражало что угодно, только не радость, а Рори так и распирало от злости, хотя он изо всех сил старался скрыть это. Одна лишь Мэри дала волю своим чувствам – она сияла от счастья.
– Рекордное время на трех кругах, – восхитилась она. – Три рекорда за восемь кругов.
