Малаша не знала, как благодарить Андреевну. Тихо проходили дни, пробегали вечера в крохотной избушке. Всем здесь хватало места: и хозяйке, и Малаше с сыном, и старой облезлой кошке.
Однажды Андреевна, выходившая по какой-то надобности во двор, вернулась мрачная и задумчивая. Она плюхнулась на лавку и долго сидела, уставившись невидящим взглядом перед собой:
– Матушка Минадора говорила, что, если я тебя возьму, Малашенька, от большой беды избавлюсь.
– Для тебя, бабушка, я всегда рада постараться, чем смогу, помогу.
– А беда у меня страшная, детонька. Разговор я давно начать хотела, но остерегалась, духу не хватало. А теперь тянуть некуда, признаваться пора. Знак я сегодня получила, к вечеру гостей жду, и таких гостей, что на край света бы от них сбежала, да не могу. Избушка моя, как ты и сама заметила, стоит в отдалении от других, прямо у дороги. По ней крестьяне едут пеньку, сало, зерно продавать, да и побогаче кто – торговые люди, купцы. Деньги иной раз с собой большие везут. Но с некоторых пор появились в наших краях лихие разбойники. Встречают они темной ночью запоздавших путников и грабят их. Мужики хотели разбойников подкараулить, да где там. Шестеро вышли на троих, с кольями, вилами, но разбойники двоих сразу жизни лишили, трое убежать смогли, а шестого повесили потом на дереве у дороги. Страшно было: дерево скрипит, ветер покойника раскачивает, а мужики снять его боялись. Так что ты думаешь? Сбросило потом дерево листву-то. Уж второй год стоит голое. Вроде ни души, ни разума в нем нет, но и ему мерзки дела душегубов. Присмотрели разбойники, Малашенька, мою избушку, отдыхают здесь, порой ночуют. После всех злодейств пируют, друг перед дружкой хвастают. А мне пригрозили: скажешь кому, что мы здесь останавливаемся, не жить тебе. Вот и стала я молчаливой пособницей. Они награбленное добро иной раз у меня оставляют, потом к себе в лесную избу везут. Страх-то какой, Малашенька. У меня на сердце прямо мельничный жернов лежит, тяжести неимоверной. Думаешь, мужики наши деревенские ни о чем не догадываются? Не слепые ведь они, не глухие. В деревне тайн друг от друга нет. Но каждый за себя боится. Со своим горем я и ходила к матушке Минадоре, спрашивала у нее совета.
– Бабушка Андреевна, боязно как, – прошептала Малаша. – Уж и не знаю, чем помочь тебе.
– У старицы слово зря не пропадает.
Андреевна подошла к красному углу и закрыла образа рушниками.
– Чтобы святые лица нечестивцев не видели, – объяснила она Малаше. – Сегодня придут. Щи варить этим нехристям буду. Пост на дворе, а они скоромное едят, басурманы.
Старушка положила кусок свинины в чугун, налила воды, поставила в печь.
– Ты, дочка, лицо-то в платок закутай. Без стыда разбойники, без совести, еще сотворят чего.
Доиграла розовыми и лиловыми красками заря, на густо синеющем небосклоне появились первые звезды. Малаша качала люльку, напевая колыбельную песенку, когда в окошко трижды стукнули.
– Принесла-таки нелегкая, – проворчала старуха и нехотя направилась к двери.
В избу, едва освещенную лучиной, вошли трое мужчин. Они остановились на пороге и уставились на молодую женщину. Малаша дрожащими руками прижимала сыночка к груди.
– Это еще кто? – спросил один разбойник, поворачиваясь к старухе. – Продать нас захотела?
– Ишь, храбрецы какие, – ответила Андреевна, – бабы испугались. Племянница это моя, с дитем неразумным.
– Ты ж говорила, родных у тебя нет.
– Верно, нет, – только Малаша да сыночек ее.
– Малаша, говоришь. – Разбойник провел ладонью по обвислым усам. – Темно, бабка, у тебя в избе, не разглядишь племянницу. Чего лучину жжешь, свечи жалеешь? Этого добра у нас навалом, полный воз свечей добыли.
– Гы-ы-ы! – загоготал второй разбойник. – Думали, поживимся, а в возу одни свечи и лежали.
– Пусть племянница твоя нам есть подает, – велел первый разбойник.
Малаша догадалась, что он – главный.
Разбойники развалились на лавке и принялись обсуждать свои дела, ничуть не стесняясь чужих ушей. Малаша даже боялась взглянуть в их сторону. Главарь был огромного роста, рыжий, руки как лопаты. Второй разбойник, невысокий, но кряжистый, так и зыркал черными глазами. Третий, угрюмый, насупленный, чем-то похожий на волка, смотрел исподлобья.
– Чего лицо прячет? – указал он на Малашу. – Гости пришли, хозяйка во всей красе предстать должна.
– Не хозяйка она, – вступилась было Андреевна, – такая же гостья, как и вы. Только она званая, а вы – нет. А коли не угодила я вам, вот Бог, а вот порог. Через порог переступите да в лес идите. В своей избе что хотите, то воротите, а в мою глаз не кажите!
– Разговорилась ты не к добру, – сказал главарь. – Раньше все больше помалкивала. Ты, старуха, помни: сам сгину, а тебя за собой потащу, и племянницу твою с дитем не пожалею.