– Эх, соловья баснями не кормят, – подмигнул второй, черноглазый. – Щами у тебя вкусно пахнет, Андреевна, подавай на стол. А еще лучше – пусть молодка нас уважит. Подкрепиться надо перед делом. Купец на постоялом дворе не остановился, к женушке молодой торопится. С большими деньгами поедет. Легкая добыча. Дождется купчишку другая жена – холодная могила. Так крепко обнимет, что ни вздохнуть, ни охнуть. Ставь бутыль на стол. Погуляем.
– Молодайка, подавай, – велел главарь.
Малаша замерла у люльки.
– Или ты оглохла?
Разбойники сняли шапки и полушубки, сели за стол.
На ватных ногах Малаша подошла к печке. «Кабы не увидали, что я уродина, – подумала она и поправила платок, закрывавший нос, – убьют ведь. Что тогда с моим сыночком станет…» И подхватила ухватом ведерный чугун со щами.
– Не стесняйся, молодайка, – подал голос третий разбойник и криво усмехнулся.
– Бабка, муж ейный где?
– На заработки уехал.
– Стало быть, вдовушка соломенная, – хихикнул черноглазый и вдруг, подскочив к Малаше, сорвал с нее платок.
Малаша от неожиданности хрюкнула, не выпуская ухвата, взмахнула руками, пытаясь закрыть лицо, чугун взлетел вверх, опрокинулся, и огненное варево вылилось на голову разбойника.
– А-а-а-а! – заорал он, стряхивая со лба куски капусты и вытирая рукавом лицо. – Ошпарила! Ой, больно! Погубило меня свиное рыло! Сбылось предсказание!
Ноги у разбойника подкосились, и он рухнул на пол.
Главарь во все глаза смотрел на Малашино лицо, а сам дрожащей рукой шарил за пазухой.
– Где же ты, крестик мой, – бормотал он. – Защити меня от свиного рыла! Да я же своими руками его снял! – вспомнил разбойник. – Берегись! Так просто я тебе не дамся!
«Убьет он меня», – подумала Малаша и со страху, сама не понимая, что делает, нахлобучила главарю пустой чугун на голову. Он дернулся и медленно сполз под лавку.
Третий разбойник, со злыми глазами, отскочил к стене и, размахивая ножом, закричал:
– Врешь, вражья сила, не возьмешь! Подходи, морда свиная, сейчас рыло твое на пятачки порублю.
– Свят, свят, свят, спаси и сохрани. – Андреевна упала на колени и, мелко крестясь, бухалась лбом в земляной пол.
От старухи помощи ждать не приходилось. Малаша стояла посреди избы с ухватом в руках.
Из колыбельки послышался плач.
– Так у тебя же ребятенок есть! – оживился разбойник. – Люблю деточек. Бывало, возьмешь такого мальца на руки, мать сразу на все готова, лишь бы он жив остался, все кольца, серьги сама снимет, из потайного уголка золотишко достанет. Сейчас посмотрю на твое отродье, – сказал он, с ухмылкой поигрывая острым ножом. – Давно я с младенцами не играл.
От страха за сына Малаша обезумела, с ухватом наперевес она бросилась на дюжего мужика и пригвоздила его шею к стене. Рожки ухвата плотно вошли в шов между бревнами. Разбойник вцепился в них, стараясь освободиться. Малаша чувствовала, что слабеет, из последних сил она удерживала ручку ухвата, но тут Андреевна перестала молиться, шустро вскочила на ноги и здоровенным рубелём, которым раскатывала белье, несколько раз огрела разбойника по голове. Тот охнул, обмяк, повиснув на стене, как пришпиленная бабочка.
– Ну, племянница, ну ты сильна, – сказала Андреевна, обводя глазами избушку. – С тремя мужиками справилась. Слыхала я, что есть бой-бабы, но до сих пор таких не видала. Держи рубель, карауль их. В случае чего колоти – не жалей, а я за помощью побегу.
– Спасите, люди добрые! – завопила Андреевна, выскакивая во двор. – Убивают, режут! – И, подумав, добавила: – Горим!
Скоро со всей деревни к ее дому стали сбегаться мужики с вилами и топорами. Они быстро скрутили разбойников.
– Андреевна, благодарить тебя завтра будем, – молвил староста Никита Ефремович, – а сегодня эту нечисть своему суду предадим.
Разбойников увели, избушка опустела. Малаша подняла чугун, положила на место рубель, вытерла стол и лавку, села у люльки и начала тихонько ее качать, напевая колыбельную. Голос ее дрожал.
– Малашк, чегой-то наши незваные гости испугались? – спросила Андреевна. – Аж до крика, всё про свиное рыло болтали.
– Эх, бабушка, не разглядели твои больные глазки, что у меня вместо носа свиной пятак.
– Да как же это?! – ахнула Андреевна. – Она взяла лучину, поднесла к лицу Малаши, сощурилась: – Плохо вижу. Вроде обычный нос, правда, великоват немного и ноздри вывернуты. Но ты меня прости, Малашенька, для тебя это беда, а для всех нас – благо. Если б не твой нос, мы бы с этими нелюдями не справились. Я вот еще что тебе скажу: нельзя в пост скоромное есть. Попросили бы картошек, небось так не ошпарились бы. А то щей захотели, пожирней.
И старуха захихикала.
– Ой, Малашк, – зевнула она во весь беззубый рот, – наволновалась я сегодня, пора на боковую.