Снова зашагали наши путники по сельским дорогам. Весна, долго находившаяся в полудреме, вдруг встрепенулась, очнулась и взялась за работу. Солнышко припекало, холодный ветер сменился теплым, березки развесили сережки, нежно-зеленым пушком покрылись деревья, запели соловьи, а вслед за ними затосковала кукушка.
– Скоро под кустом спать можно будет, – радовался Николаша, – не придется на постой проситься.
– Какой дом богатый на пригорке стоит, – сказал раз Митя. – Крыша железом крыта, блестит, и петушок деревянный на коньке. Давай зайдем, неужто хозяева для нас куска хлеба пожалеют?
Пригорок был крут, пока поднялись на него, запыхались. Высокая изба пряталась от чужих взоров за новым тесовым забором. Митя постучал в ворота.
– Подайте, люди добрые, Христа ради, – привычно нараспев загово-рил он.
Ворота распахнулись. Скрипя сапогами, вышел хозяин, видно было, что его оторвали от трапезы.
– Подать, говоришь? – икнув, спросил он.
– Христа ради, – заробел Митя. – Пожалейте меня маленького и тятеньку моего слепого. – Мальчик протянул ладошку.
Хозяин еще двигал челюстями, его подбородок блестел от жира. Ситцевая рубаха едва не лопалась на круто выступающем животе.
– Лодыри, – неожиданно заругался мужчина, – ходите тут, побираетесь. Куски выпрашиваете. А как куски эти достаются, подумали? Я себе шею чуть ярмом не перетер, рубаху поменять недосуг, а вы на дармовщину явились!
– Прости, хозяин, – смиренно сказал Николаша, – мы дальше пойдем.
– Да ладно, не серчай, слепаня, – примирительно заговорил мужик. – А хочешь, я прямо сейчас тебя излечу? Мигом слепота пропадет. Бывало, нищие по деревне идут, то на одну ногу припадают, то на другую, сами скрюченные, думаешь, в чем только душа держится. А я слово заветное скажу – они про все болезни забывают. Так бегут, что ноги колесом крутятся.
– Хорошо бы! – обрадовался Николаша. – Я бы тебе в ножки поклонился. Ты прости, добрый человек, я поначалу о тебе худо подумал. Говори скорей свое слово.
– Вот оно: хватай да кусай! – хохотнул хозяин. – Собачки у меня живут чудесные, лучше всякого лекаря калек лечат. Давно в нашей деревне болезные не появлялись, не над кем потешиться было!
Хозяин свистнул. Послышалось злобное рычание. Митя потянул Николашу за собой, но не успел тот сделать и пары шагов, как почувствовал резкую боль в ноге. Николаша разозлился. И хотя устал от долгой дороги, вдруг ощутил в себе прежнюю силу.
– Подлый ты человек! Меня, слепого, и ребенка малого собаками травишь! – Он сильным пинком отшвырнул от себя пса. Послышался жалобный визг.
– Ой, тятенька, спаси меня! – заверещал Митя. – Больно, больно!
Николаша бросился на крик, нащупал другую собаку, ухватил ее за холку, оторвал от мальчика и отбросил в сторону.
– Сыночек, – чуть не плача проговорил Николаша, – сильно она тебя покусала?
– Ты что наделал, негодный! – закричал хозяин. – Ты знаешь, сколько я за этих собак заплатил? Теперь все до копеечки мне отработаешь.
– Подходи ближе, – ответил Николаша, – я с тобой рассчитаюсь. Если денег ждешь, то нет их у меня, теща выкрала. Если справедливости хочешь, сейчас получишь ее.
– Вот тебе, вот! Получай, слепой! – На Николая посыпались удары палки.
– Ты что делаешь? Я же перед тобой беззащитный!
– Потому и бью, что беззащитный, – хохотнул мужик.
– Тятенька, тятенька, – плакал Митя. – Пропали мы с тобой.
– Как же ты по земле ходишь, злобой до самой макушки набитый? Плачет земля, поди. – В Николаше от злости сила как будто удесятерилась. Он поймал палку, опустившуюся на его плечо, вырвал ее из рук мужика, несколько раз махнул ею перед собой и почувствовал, как попал во что-то мягкое.
– Держи! – крикнул Николаша, нанося удары в ответ. – Это тебе пока грошики от меня, сейчас целковыми платить буду.
Мужик испуганно охнул, отступая.
– Да точно ли ты слепой? Сейчас братьев позову, с ними ты не управишься. Как окружим тебя со всех сторон – побегай-ка. Надо же, собачек моих под бугор кинул, меня обидел! А ты догони меня, слепой, догони.
Послышался звук торопливых шагов, где-то скулили собаки.
– Митя, сынок, как ты?
– Ох, тятенька, – отозвался слабый голос, – покусала меня собака, встать не могу. Как дальше-то пойдем?
– Я тебя понесу. – Николаша поднял мальчика на руки. – Что ж ты, Митенька, весу воробьиного. Ты глазками смотри, путь мне подсказывай.
– Ловко ты с дядькой расправился, будто зрячим стал. Хороший ты у меня, только не плачь, чего плачешь?
Теплая ладошка легла на щеку Николаши.
– Тебя, сынок, жалко.
– Тятя, впереди лес, может, тот, где мы с дядей Оглоблей и дядей Колодой жили. Ты иди прямо, дорога здесь ровная, а мне чего-то спать хочется, закрою глазки.
– Митя, Митенька, не спи, – просил Николаша, но мальчик не отвечал.
Николаша нес свою драгоценную ношу и боялся споткнуться.
– Люди, кто-нибудь, помогите! – кричал он – Господи, куда идти-то? Вот доля моя тяжкая. К дому бы какому прибиться, да боязно. Вдруг опять собак спустят.
Но никто не отвечал ему.
– Митя, очнись!
Мальчик молчал. Николаша подул ему в лицо.
– Плохо тебе, родненький?
– Тятя, – наконец раздался еле слышный голосок.
– Очнулся, Митяша?