– Эх, Коля. Однажды заболел у Григория Федотовича зуб, я ему помогла, в другой раз пожаловался, что ухо стреляет, сделала ему примочку, прошло. Потом приехал, говорит, спать не могу. И опять я расстаралась, приготовила сонный настой. С тех пор так и повелось. Говорила уже, что траву Григорий Федотович накосил. Я ее просушила, в стожок собрала. Теперь в ступке перетираю, делаю сборы разные, сонные, для смягчения злых сердец. Приходит Григорий Федотович и хвастается, кого он моими сборами опоил и сколько денег у сонных людей украл. Ездит он по постоялым дворам. Вид у него как у дурачка деревенского, никто от него плохого не ждет. Но не прост Григорий Федотович, ох не прост. А в последний раз велел приготовить сбор из приворотных трав. На лицо он дурной, нравом нехороший, видать, никто за него замуж идти не хочет. Вот и решил, что я ему в дурном деле помогу. Я и приготовила, вот, в мешочек насыпала. Да травка-то обычная, мягкая муравка, что у порога растет. Не буду больше в злых делах помощницей. А там что хочет, то со мной пусть и делает.
– Эх, Агашка, Агашка, что ж судьба тебя невзлюбила! – сказал Николаша.
– А я не жалуюсь, Коля. Вот тебя нежданно-негаданно повстречала. Я о тебе забочусь, ты обо мне. Большего и не надо. Тепло теперь у меня на сердце, спокойно.
– Завтра в путь отправляйтесь, – сказала однажды Агашка. – Не надо вам здесь оставаться. Не ровен час этому извергу на глаза попадетесь. Придет он скоро, сердце мое чует.
– Мы без тебя не пойдем, – сказал Николаша. – Сам заставлю этого негодника цепь отпереть.
– Тебе, Коля, сыночка спасать надо, а не об Агашке думать. Я свою тропинку отшагала. А у вас с Митей путь длинный.
Агашка заштопала одежду бедных странников, выстирала ее, высушила, из остатков ржаной муки напекла пирогов с ягодами – подорожников, сложила их в холщовую сумку.
– Ну, вот и все, – она присела на лавку, – утром уходите. Митяша окреп, дорогу выдержит.
– Я сейчас еще раз попробую цепь разбить.
– Спать ложитесь, завтрашний день свои заботы принесет и покажет, что делать надо.
Но утром небо, до того лишь хмурившееся, разразилось такими потоками дождя, что о путешествии не могло быть и речи. Ветер гнул деревья, ливень бил в окошки.
– Будто кто стучит, о плохом предупреждает, – проговорила Агашка, – беда будет. Завтра хоть дождь, хоть снег – все равно уходите.
Вечером началась гроза. Голубые всполохи за окном на миг освещали избу.
Гром трещал, будто рвали на куски полотно. Вдруг распахнулась дверь и на пороге, озаряемый вспышками молний, появился мужчина. Митя вскрикнул, Агашка охнула, Николаша привстал с лавки.
– Ты смотри, я тебя, Агашка, дом караулить от незваных гостей оставил, а ты устроила тут постоялый двор. И за проживание, верно, денег не берешь. Нехорошо, Агашка, нехорошо.
– Ты не серчай, Григорий Федотович, – проговорила Агашка, – люди мимо шли, огонек увидали, переночевать попросились. Утром уйдут.
– А куда они шли-то, Агашка? Здесь же ни путей, ни дорог, глухомань. Врешь ты все!
Голос Агашки дрожал, и Николаша понял, что она боится. Слышно было, как гость шаркает сапогами по полу, садится на лавку.
– Все сделала, как велел? – грубо спросил он.
– Конечно, Григорий Федотович, приготовила приворотный порошок. Силы невиданной, любая строптивица ласковой станет, только о тебе, благодетель, будет мечтать.
На плечо Николаши опустилась рука.
– Я думал, ты в болоте давно сгинул, а ты живучий. Заговоренный либо?
– Так это ты, злодей?! – воскликнул Николаша – То-то голос знакомый. Я с тобой рассчитаюсь.
– Напугал! Помалкивай тут. Я тебе в долг не давал, чтобы со мной рассчитываться.
Гришаня наклонился к Мите, ухватил его за подбородок.
– Митенька, запомни: нельзя от меня убежать. Я всегда по следам ходить буду, везде тебя отыщу. Мир большой, лес густой, а стоило мне шаг ступить – сразу на тебя наткнулся. Судьба, она вона где – в моем кулаке.
– Кашки не изволите покушать? – спросила Агашка.
– Небось сухая, немасленая.
– Кончилось масло, да я сныти покрошила, с ней куда как духовито и вкусно получается.
– Ты, Агашка, на лошадь похожа, и потому корм лошадиный тебе нравится. У меня хлеба припасено да сальца кусок, не буду я твою кашу пустую есть.
Гришаня достал из-за пазухи еду, завернутую в тряпицу, ткнул Николашу в бок.
– Не хочешь? – И хохотнул: – Да я и не предлагаю.
А потом обратился к Мите:
– Чего ж домой не вернулся тогда? Я тебя караулил.
– Я, дядя Гриша, деревни своей не нашел. Никто про Оладушкино не слыхал.