– Хорошо! – сказал он, довольный. – Изба у тебя, Андреевна, низковата, но мне прям по росту. Главное – никто здесь больше не живет. А то у нас и притулиться негде. Братьев трое, все женаты, с детьми. И каждый угол занят. На печке – спят, на полатях[9] – тоже, на лавках – отец с матерью. Старших ребятишек на сундуки кладем. Не повернешься. Мне у порога стелют. Жену привести некуда. Свой дом строить хлопотно, да и дорого, денежки у меня есть, да не про эту честь. Вот женюсь на Малашке, приду сюда. И не примаком стану, а настоящим хозяином! Малашка будет по дому хлопотать, мне щи варить, а я ей пальцем указывать. Мастеру обязательно кровать закажу. Я не как вы, деревенщины: где пук соломы бросил – там и постель. Я человек, можно сказать, городской, каждый месяц в город мотаюсь, ихние порядки знаю. Там все на кроватях спят, перина мяконькая, подушки пухом набитые.
Гришаня расхаживал по избе, скрипел новенькими сапогами.
– Размечтался! Не пойдет Малашка за тебя. Она хоть и со свиным рылом, а умная, дельная. Да и муж у нее есть.
– Его кто-нибудь видел? И попомни мои слова, Андреевна, никто и не увидит. Потому как его сроду не было. Какой дурак на свином рыле женится?
– Ты ж собрался!
– Так то я! Сама Малашка статная, если без носа рассматривать, то красавица. Изба опять же. Одно плохо – ты, старая, мешаешься. Ты на том свете себе еще угол не присмотрела? Пора! Нажилась ты, Андревна, дай другим пожить.
Гришаня ушел, оставив дверь открытой, а у Андреевны не было сил встать и закрыть ее. Когда Малаша вечером вернулась домой, изба выстыла, ветер нанес снега на порог, замерзшая Андреевна лежала на холодной печке и кашляла.
С того дня старуха не оправилась. Как ни старалась Малаша, как ни отпаивала ее чаем из липового цвета, Андреевна не выздоравливала. В конце зимы Малаша осталась одна. Изба давила пустотой. Малаша искала себе работу у соседей, часто ночевать уходила к Марфушке и душой отдыхала в ее шумном доме.
Однажды на улице ей встретился Гришаня, стоял на тропинке и улыбался, Малаша хотела было прошмыгнуть мимо, но Гришаня ухватил ее за рукав.
– Да куда ж ты все бежишь. От счастья своего не скроешься.
– От какого счастья? – не поняла Малаша.
– Ты зачем старуху к себе домой ночевать зовешь? Боишься одна оставаться? За чем же дело стало? Только крикни – сразу приду.
Малаша побежала к подруге, у которой на руках заходился криком очередной младенец.
– И никто у меня не ночует, никакую старуху я не приглашаю, с чего он взял.
– Стало быть, следит за тобой, милая, – подумав, ответила Марфушка. – Гришаня, всем известно, гадкий человечишка. Вроде дурачок, а присмотришься – хитрости в нем много. И подлости. Видать, заглядывает к тебе в окошко. Но странно, что он старуху видит. Не Андреевна ли с того света о тебе заботится?
Марфушка положила малыша в люльку, принялась ее качать. Маленькая дочка и старший сынок Марфуши играли у печки.
– Ой, ребятишки, – всплеснула руками Малаша, – я же вам пирожка принесла, да в своих разговорах и позабыла отдать. – Достала из-за пазухи завернутые в тряпицу пироги с пшенной кашей и принялась наделять ими детишек. Те жадно похватали угощение, начали есть. Малаша перегладила сорванцов по русым головенкам, перецеловала их конопатые щечки. – Марфушк, рубахи поизносились, пора новые шить, полотно-то есть?
– Зама`шное1 только. Да платить за работу нечем, – вздохнула Марфа.
– Неужто я с тебя деньги потребую, – Малаша укоризненно взглянула на соседку. – Для кого мне копить? Сына нет, мужа нет. У тебя в избе базар, у меня – тишина могильная, иной раз кажется мне, что оглохла. Только и звуков, что сверчок за печкой поет. Тебе поспать некогда, а у меня с вечера до утра долго-долго время тянется, да сон не идет. Встану посреди ночи и молюсь, за мужа, за Митеньку.
– Видать, твоя молитва тебя и спасает, – рассудительно заметила Марфушка. – Ты дверь на ночь-то запираешь?
– Да с тех пор, как разбойников не стало, в нашей деревне никто и не запирается. Разве могу я показать, что своим соседям не доверяю?
– А ты запирайся. Засов небось есть.
– Есть, хороший, крепкий. Андреевна еще ставила.
– Я тебе своего Трезорку отдам, все равно мне его кормить нечем. Он у тебя вместо колокольчика будет. Мигом оповестит, коли кто чужой к дому подошел.
С собакой дело и вправду лучше пошло. Несколько раз Малаша слышала, как Трезор, хрипя от ярости, бросается на кого-то. Ухаживания Гришани прекратились, да и сам он на время исчез из деревни.
Март по лютости не уступал февралю. Морозы сменялись метелями, ветер заносил снегом окошки, пробирался сквозь любую щелочку. В такую погоду, как ни топи печь, все мигом выдувает, холодно. Малаша закуталась в Андреевнину шаль, села у окна.
– Тяжело путнику в такую непогоду, – прошептала она.
Сквозь вой ветра доносилось слабое постукивание, оно становилось все настойчивей.
– Заснул, что ли, Трезор? Кто-то пришел, а он молчит. – Малаша подивилась тому, что пес ни разу не тявкнул.
Она подошла к двери.
– Кто там?
– Открой, голубушка, – послышался дребезжащий голосок.