Небо справа по борту начало наливаться густым фиолетовым цветом. Солнце, как огромный огненный шар, медленно ползло к горизонту. Жизнь на корабле замерла. Даже Бранс куда-то исчез. Я вылез из своего креслица и пошел гулять по кораблю. Когда-то, в прошлой жизни, я собирал модели парусников, и мое воображение тогда рисовало яркие картины морских сражений пиратов и боевых армад, я увлеченно читал, как устроены суда.
Потихоньку я мечтал, как мог бы собирать свой флот с несуществующим отцом, но когда заикнулся об этом вслух, маман, усадив мена напротив очень доходчиво объяснила, что с ним, в смысле с отцом, она рассталась, когда мне было всего несколько недель отроду, потому что он представлял угрозу для моей жизни. Такая формулировка отбила у меня всякую охоту вникать в подробности, и я смирился с одиночеством, ставшим моим спутником во всех мужских интересах.
Так получилось, что родственников у нас с маман вообще не было никаких: она — сирота, выросшая в детском доме и чудом пробившаяся в нормальную жизнь, была настоящей одиночкой. Иногда я боялся, что у меня появится отчим, иногда искренне ждал этого, но маман обходила матримониальные вопросы, как легкая яхта обходит опасные мели, — быстро и уверенно. Так что парусники я мастерил в одиночку. Наконец у меня появилась возможность воочию увидеть, как работает это чудо человеческой мысли.
Я знал, какого слаженного, отточенного до мелочей и отмеренного до секунды труда стоит кажущаяся легкость, с которой судно парит в морском просторе. Знал, что каждый человек выполняет отведенные ему обязанности, что здесь нет выходных, а работа может продолжаться по несколько суток. И только в такие минуты затишья люди могли расслабиться и отдохнуть. Обе мачты сейчас пустовали. Капитан приказал убрать паруса. Создавалось впечатление, что мы чего-то ждем.
Несмотря на показное легкомыслие, я с огромным уважением отнесся к мальчику, командующему «Дитя бури». В пятнадцать лет стать капитаном — действительно дело немыслимое, и произойти такое могло только при самом невероятном стечении обстоятельств.
Я подошел к рубке. Мужчина со шрамом стоял у штурвала и, хотя корабль никуда не двигался, напряженно всматривался в линию горизонта.
— Можно? — спросил я.
— Заходите, леди, хотите подержаться за штурвал? — конечно, я хочу. Настоящий штурвал настоящего парусника.
За моей спиной раздался шорох. Неужели опять Бранс пришел за мной следить, я, кажется, оставил попытки сыграть какую-то роль в этом спектакле и просто проявлял человеческое любопытство. Но это был не Бранс.
Наш капитан загородив выход из рубки наблюдал за нами. Я вспомнил, что женщина — плохая примета и все такое. Извинившись, выпрыгнул на палубу. В этот момент судно резко качнулось, словно в борт ударила большая волна.
— Что происходит? — просил я Йуга, который прислушивался к чему-то.
— Не хочу вас пугать, миледи, но эти странные толчки сопровождают нас уже несколько дней. В ветреную погоду, когда на море волны, они почти не заметны, но в такие моменты, как сейчас, на них нельзя не обратить внимание.
Я обернулся, рулевой не меняя выражения лица продолжал сканировать горизонт.
— Есть какие-нибудь предположения? — я решил забыть на время роль припадочной девицы. Мне просто хотелось поговорить о кораблях и море.
— Трудно сказать, — не глядя на меня, произнес своим необычным голосом Йуг. — Если бы все ограничивалось толчками, можно было бы списать происходящее на дефект обшивки. Но есть кое-что еще.
Я был почти уверен, что все происходящее связано с тем, что сейчас обжигало кожу у меня на груди.
— Что же? — спросил я, когда мы отошли к краю палубы, так что было видно водную гладь у самого борта.
— Ветер изменился. В это время года обычно дует западный ветер, но вот уже неделю он постоянно меняет направление. Иногда мне кажется, что он, как загонщик, направляет нас к определённому месту.
— А далеко до ближайшего порта? Может можно как-то послать сигнал?
— При попутном ветре не больше дня пути, — ответил он не отрывая взгляда от спокойного, как зеркало, моря, — но в такую погоду мы можем ждать вечно. И никого не позовем, потому что судно, пришедшее на помощь, тоже может попасть в беду. Так что остается надеяться, что все разрешится само собой.
В ярко-голубых глазах на усыпанном веснушками лице вспыхнул огонек. Парень, кажется, предвкушал новое приключение. Я вспомнил, как Йуг сказал, что его имя имеет какое-то особое значение, несомненно важное для него, раз он упомянул об этом, словно титул назвал.
— Мое полное имя Йуг Хау Хиату — «родившийся в море», — с ноткой гордости произнес он.
— Ты, то есть вы, родились на корабле? — вот уж поистине повезло — позавидовал я. Как потом выяснилось из его рассказа, завидовать было особо нечему.
