– Все, что совершается во благо, дети мои, и во имя Господа, должно иметь всяческую поддержку и достойно всякой благодарности. Ведь проявить участие и сострадание к судьбе кого-либо из детей Божьих (а именно это, насколько я понимаю, и привело вас сюда) похвально. И не то что ответить вам отказом, напротив: считаю за честь помочь в богоугодном деле. Ведь нас объединяют общие интересы. Вы печетесь о здоровье Божьего человека, его теле, мы же заботимся о его душе. Разве я когда-либо отказала любой, пусть даже трижды грешнице в спасительной возможности стать на путь истинный, в молитвах предаться покаянию, заслужить прощение? Любая заблудшая душа может рассчитывать на утешение и забвение под сводами этого святого места.
Для Джона Гоббса и Джозефа Гейнсоборо весь смысл вероисповедания заключается в том, чтобы перекреститься лицемерно после очередного своего злодейства: мол, прости, Господи, за очередной грех, успокой душу убиенного нами. Иногда приходилось осенить себя знамением на радостях, что ниспослал Создатель им, голодным, кусок хлеба. Но это давно, еще при той, теперь далекой жизни. Сейчас под крылом и опекой графа Сленсера проблемы куска хлеба не существовало. Но мы начинаем отвлекаться. Так вот, отнюдь не склонные к коленопреклонению, как вы поняли, слуги графа сейчас, слушая своеобразную проповедь настоятельницы, являли собой образец смирения и покорности, всем видом показывая: они обратились в слух. Мать игуменья, поощренная таким вниманием, продолжала сладкие речи. Но у видя легкие признаки беспокойства со стороны своих гостей поняла: пора приступать к главному.
– Исходя исключительно из самых добрых побуждений и искренне желая помочь вашему уважаемому хозяину в его поисках, окажу содействие вашим стараниям. Я уже говорила, что нередки случаи, когда приходят к нам с просьбой приютить заблудшую душу, принять в свою семью. И вот однажды, уж и запамятовала, когда такое произошло, но точно помню, как это было, постучала в ворота нашего монастыря молодая госпожа, довольно богатая – судя по ее дорогому платью. Но уж больно жалким оно было. Под стать ему и вид несчастной. Много ей, бедняжке, пришлось перестрадать. Это я поняла сразу. Она очень молчалива и отрешенна. Просила только об одном: позволить ей забыться в молитвах. Нужно иметь каменное сердце, чтобы отказать бедняжке. Так вот, думаю, именно ее вы и ищите. В миру она звалась Штейла Сиддонс.
Оба гостя, как по команде, привстали. Наконец-то! Долгие, безрезультатные, уже порядком им надоевшие поиски в конце-то концов увенчались успехом! Обещано щедрое вознаграждение графа в случае успеха. Скоро оно окажется в их карманах!
– Вижу, вижу, дети мои, радость. Она написана на ваших лицах. Не буду в такую минуту томить вас. – Настоятельница встала и направилась к двери. – Я провожу.
Гости поторопились следом, веселясь, что все так успешно складывается.
Небольшая процессия миновала целый каскад каменных сводов монастыря, затем пошли одна за одной вереницы ступенек, которым, казалось, не будет конца. Сколько труда вложено в строительство подобных сооружений!
Когда вышли на монастырский двор, игуменья обратилась к одной из монахинь, с которой столкнулась тут же, в дверях, и завела с ней разговор, а посланники графа, услышав, что речь идет о той, которую они так долго и безуспешно искали, облегченно вздохнули. Ведь игуменья не только приказала позвать Штейлу, но потребовала передать, чтобы та взяла с собой носильные вещи.
Монахиня поспешила исполнять волю настоятельницы, а та, в сопровождении гостей, не спеша направилась к монастырскому двору, ступени вели куда-то высоко вверх. Отсюда, снизу, казалось: они упираются в самое небо.
Посланница игуменьи, преодолев длинный подъем, скрылась за изгибом каменного выступа, когда настоятельница со своими гостями подошла к подножию ступенек. Здесь, у стены, не обращая внимания ни на что вокруг, стояла низенькая монахиня преклонного возраста с отрешенным, как сразу же заметили гости, видом. Мать игуменья сделала несколько шагов к ней.
– Не томись, сестрица. Ступай к себе и приготовься исполнять волю Господню. Помни: я рядом и буду молиться за тебя. Воздается тебе, сестрица, за труды твои. Ступай, Фанни, ступай…
Игуменья ласково тронула послушницу за плечо, и та с тем же отрешенным выражением лица, на котором, казалось, никогда не дрогнул ни один мускул, молча засеменила прочь. Процессия, состоящая из трех человек, тем временем тронулась дальше. Преодолевая ступеньки, игуменья решила скрасить путь разговорами.
