– Видели бы вы состояние бедняжки, когда она впервые ступила под своды святого места! Девушка была настолько обессилена, что едва держалась на ногах. Но не только боль физическая мучила ее. Я прекрасно разбираюсь в человеческих душах, увидела сразу моральные страдания несчастной. Очевидно, она пережила какое-то потрясение. Чему удивляться! К нам часто приходят именно в моменты больших душевных потря-сений. Святая обязанность помочь несчастным, поддержать их в такую минуту. Видя, сколь тяжело бедняжке, я приказала разместить ее отдельно ото всех, чтобы она могла успокоиться, чтобы тишина помогла ей забыться. И хотя она, хвала Господу, уже немного оправилась, я все еще позволяю ей находиться в этой небольшой и уютной келье, куда мы с вами сейчас и направляемся.
Настоятельница немного перевела дух и снова продолжила восхождение.
– А как молилась я за нее первые дни! Очень была плоха!.. И хотя по моему распоряжению возле нее постоянно находилась сестра, ухаживала за ней, тем не менее нередко и я сама часами просиживала возле ее кровати, чтобы когда добрым словом, когда молитвой помочь ей. Позже она благодарила меня и клялась, что будет вечной моей должницей, но разве стоит такое благодарности? Помочь ближнему – наш святой долг, разве не так, дети мои?
– О да, матушка, помочь ближнему – божье дело. Ведь за каждый богоугодный поступок нам воздается в мире ином.
Тем временем бесконечный на первый взгляд подъем закончился, и все трое вышли на небольшую каменную площадку, о которой мы уже упоминали. Но Гоббс и Гейнсборо впервые оказались здесь, и вид, открывшийся сейчас им, оказался удивительным. За спиной, там, внизу, у подножья ступеней – монастырский двор, слева – высокая каменная стена и небольшой выступ-дорожка вдоль нее, ведущая прямо сюда, на эту площадку. Сплошного парапета или чего-либо вроде перил не было, лишь редкие невысокие выступы-возвышенности, что-то вроде бойниц. А за этими выступами монастырская стена резко уходила вниз. Была она абсолютно отвесная, подножья гости сразу и не углядели. Там, далеко внизу, подступая к самой стене, пробегала речушка, не широкая, но с довольно резвым течением, а дальше луга, поля до самого горизонта.
– Ох, устали мои ноженьки после изнурительного подъема. Не грешно и перевести дух.
С этими словами игуменья присела на каменный выступ, находившийся на краю площадки. Гонцам графа не терпелось поскорее дойти, чтобы в конце концов облегченно вздохнуть, осознавая, что цель поисков достигнута, получить долгождан-ное вознаграждение. И моральное тоже. Признаться, столь долгие поиски им порядком надоели, и друзья были рады близкому их концу.
– Присядьте и вы, дети мои, отдохните. Встреча близка. Разминуться мы уже не сможем. К ней ведет только одна дорожка – вот эта. Так что если она нас опередит, то подойдет первой. Настоятельница шумно вздохнула и продолжила:
– Поведала она мне о своем горе, хотя я и не пыталась ничего узнать, чтобы не бередить бедняжке душу. Прониклась ее болью настолько глубоко, что, казалось, сама пережила все невзгоды. Предлагала помочь ей в мирских ее делах, но она наотрез отказалась возвращаться к прежней жизни. На коленях молила меня, горемычная, просила приютить в монастыре, чтобы иметь возможность в молитвах забыться, отрешиться от невзгод и несправедливости, что творятся в миру, и в службе Господу найти душевный покой. Как она, бедная, молила меня, как молила! Разве могла я отказать ей?
Гости начали нетерпеливо соваться на своих местах, выдавая готовность продолжить путь. Но игуменья-то знала, что спешить ей сейчас как раз и не следует. О продолжении пути не могло быть и речи. Смены декораций в этом жутком спектакле, где она была и автором и главным исполнителем, уже не предвиделось. Финальная сцена трагедии неизменно разыгрывалась здесь, на этом месте. Потому-то, чтобы убить время и завлечь гостей, настоятельница окунулась в рассуждения о вере, о высоких материях и прочей всячине. Гости еще сильнее заерзали и враз подскочили, увидя показавшийся вдали, в самом начале причудливой каменной дорожки, силуэт монахини. Видя, что те чуть ли не бросились Штейле навстречу, чем могли неминуемо все испортить, игуменья постаралась помешать этому.
– Вот и она, родимая. Подождем здесь. Скоро вы сможете встретиться, поговорить. Ведь дорожка узкая, и небезопасно по ней неосторожно двигаться. Можно и оступиться. Когда-то давно, говорят, был такой случай… – И снова продолжила почти скороговоркой: – Вот только захочет ли она уезжать с вами? Ведь я говорила, как девушка просилась к нам. Возможно, она откажется уезжать отсюда. Мы ведь за это время стали так близки! Хотя, возможно, я и ошибаюсь. Ведь собрала же она вещи свои, вон узелок несет, возможно, догадывается – что ей предстоит дорога, и не возражает.
