Продолжая свои размышления, Уот снова отметил, что после страшной бури и нападения пиратов почти все, с кем они отправились в путь через Атлантику, погибли, а друзья его все-таки уцелели. Ну, как тут не воспрянуть духом! И надо же такому случиться, что все они оказались в одной связке. И именно им одним удалось убежать. То, что пираты уничтожат остальных, дабы скрыть место тайника, где они прячут сокровища, не подлежало никакому сомнению. Так что в очередной раз Уоту удалось обмануть костлявую. Как бы не сложились события дальше, в данную минуту друзьям грех жаловаться на неблагосклонность Фортуны. Жаль, конечно, тех двоих, что остались навечно на вершине обрыва, да тех что будучи уже практически свободными, погибли так некстати в здешних водах.
Тут-то Уот и вычислил одно обстоятельство. Ведь в связке было по десять человек. Минус четверо погибших, осталось шесть. Значит, в их компании один новенький, а они увлеклись событиями, или. вернее, события так увлекли их, что никто не обратил на это внимания. Вся шестерка действовала дружно и слаженно, как будто их всех вместе связывали годы и годы дружбы.
Уот приподнялся на локоть и осмотрелся вокруг. Рядом с ним лежал Билли, а за ним, почти «валетом», широко разбросав по сторонам ноги, раскинулся высокий сухощавый человек с небольшой пролысиной на макушке, которую обрамлял венец черных волос. Из одежды только широкие полотняные штаны, ноги – босые, на обнаженной груди и плечах – следы многочисленных ссадин и царапин. Лет ему было около сорока, так что получалось, что он самый старший из группы.
– Друзья! – Окликнул всех Уот. – Отныне нас шестеро и, думаю, нам еще придется не раз испить горькую чашу. Так что будем знакомы. Меня зовут Уолтер Берлоу.
– Уильям Стиль, – сразу же подхватил Билли, – ваш покорный слуга. Но для экономии времени лучше Билли.
Несколько секунд замешательства – так как некоторые, задумавшись о чем-то своем, не сразу поняли, в чем суть дела, – и тут посыпалось:
– А я Джек Гилл.
– Ник, – Мужчина лежал, не поднимая головы, не в силах оторваться от блаженства, испытываемого в эти минуты. Каким сладким было расслабление! – Ник Рау, если уж полностью. Это я так, чтобы самому себе напоминать. А то ведь и забыть можно. В тюрьме от этих разбойников ничего не слышал, кроме «дерьмо» да «сволочь».
Было слышно, как Гарри сладко потянулся.
– Ну, а я – Гарри Грей. Думаю, буду оставаться им еще лет эдак с пятьдесят.
Билли хихикнул:
– Ты что, собираешься помереть в кресле – качалке, укутавшись теплым пледом?
– Не знаю, не знаю. Но даже не отказался бы. Особенно сейчас, когда положение у нас не такое уж блестящее. Думаешь, они так просто оставят нас в покое? Уверен – завтра перевернут весь остров вверх тормашками. А что касается пледа, то скажи честно, Билли, если бы тебе после приговора предложили на эшафоте вместо петли шальку-то, ты бы отказался?
Билли снова засмеялся.
– Да уж, Гарри, тут и возразить-то, собственно, нечего. Вообще шаль для меня не самоцель, и даже скажу больше: уж каким бы ни было уютным местечко, будь оно хоть прямо сейчас уготовлено для меня, не хотел бы праздно и пассивно провести свои молодые годы. Да я с ума сошел бы от бесцельного просиживания в какой-либо захудалой конторке. Впрочем как и спиной, пусть даже относительно благополучной участи, если была бы таковая ниспослана мне. Но вместе с тем, коль уж у нас эдакий вечер откровений, я не желал бы по-дурацки где-либо сложить головушку. Будь-то шальная пуля кулеврина или того хуже – пиратский бочонок с серебром, из-за которого я часом раньше едва не сломал спину.
Снова недолгая пауза, во время которой, наверное, каждый призадумался о своем, пусть и непроизвольно, но согласился со словами Билли.
– Все это правильно, – снова нарушил молчание Уот, – но разговор этот к тому-то и затевался, чтобы мы уж все перезнакомились, коль уж свела нас воедино судьбинушка. Осталось послушать последнего.
Все приумолкли, ожидая, что скажет плешивый. Голос у него оказался каким-то хриплым, подавленным. Чувствовалось, что это не лучшая минута в его жизни.
– Зовут меня Нед Пэтмор. В иной ситуации добавил бы: англичанин. Но здесь и так понятно. Немало мне пришлось на своем пути избороздить морей и океанов, уж чего-чего, а попотеть во славу английской короны пришлось славно. А она так вот своеобразно отблагодарила меня за старания. Это к слову о шали на коленях. Все мечтал из похода в поход: вот уж в этом точно заработаю побольше звенящих, слух и глаз тешащих, а в следующем, может, еще больше повезет. Вот и будет на старость какой никакой запас.
– Для покупки шали, – съехидничал Билли.
– Вот-вот! И вот она, родимая, уже почти на пороге, а взамен шали – сырая камера из-за мракобесия корабельных командиров, грязный трюм и знойная плантация, которой, возможно, пока что удалось избежать благодаря столь неожиданному захвату нашего судна флибустьерами. Но час от часу не легче. Из огня, как слышал я когда-то, да опять-таки в еще более жаркое пламя.
