– Послушай, я ведь ничем тебя не обидела, слова дурного в твой адрес не промолвила, почему ты так относишься ко мне? Почему так не любишь меня?
– Фу-у-у, она еще разговаривает! Место свое нужно знать, а не нос воротить.
– Это я-то ворочу? Да что ты такое говоришь…
– И слушать тебя не желаю. Фу-у-у на тебя. Я пришла предупредить, что тебе ведено находиться здесь и никуда не отлучаться. Ты понадобишься матушке.
И так же горделиво удалилась. Штейла осталась наедине со своей тревогой. Она понимала, что веревок уж больно мало для того, чтобы осуществить задуманное, но показываться на глаза игуменье или ее подручных после запрета было рискованно. Поэтому Штейла решила действовать: что будет, то будет!
Но все оказалось не так просто, как она предполагала. На связывание кусочков ушла уйма времени, а лоскутная веревка отнимала массу времени, хоть девушка и торопилась. Но то ли пальцы дрожали от волнения, то ли ловкости, навыка не хватало, а дело еле двигалось. Штейла начала побаиваться, что не успеет завершить его прежде, чем за ней придут.
Вскоре несколько длинных связок были готовы. По одной она вытащила их из келии и свалила в кучу возле каменных зубьев-уступов стены, к одному из них привязала первую связку, к концу которой крепко прикрепила вторую. Время шло, но, невзирая на спешку, узлы старалась вязать покрепче, ведь от этого зависела ее жизнь. Чем больше становилось таких узлов, тем длиннее веревка, тем ближе казалась ей свобода. Господи! Выдержит ли ее утлое творение? Сердце покалывало от дурного предчувствия: уж больно хлипкими выглядели связки. А вдруг не выдержат?
Все! С одним покончено! Теперь осталось спуститься. Совсем недавно, когда Штейла лихорадочно искала где только возможно обрывки веревок и ткани, ей казалось главным найти. Было бы чем, – думалось ей, – а спуститься – не проблема. Сейчас же, взглянув вниз, от чего у нее потемнело в глазах и появились первые признаки поташнивания, девушка вдруг поняла, что именно спуск и есть главной проблемой, испытанием, самым страшным из всего, что ей предстояло и еще предстоит.
Однако время поджимало. С места, которое она выбрала для побега, не видно дорожки, откуда скоро должны явиться за Штейлой, потому она ежеминутно была готова к тому, что сейчас кто-то выглянет из-за угла и увидит ее приготовления. Она облегченно вздохнула, когда закончила их. Все! Можно бежать прямо сейчас. Штейла почему-то медлила. Она понимала, что навсегда покидает это место, инстинктивно хотелось оглянуться назад, задаться вопросом: ничего ли не забыла здесь, не упустила ли чего важного? Не ведая сама, что творит, она возвратилась в келию с намерением задержаться там не более минуты. Все дрожала от волнения, понимая, что стоит на пороге чего-то неизвестного, рокового, судьбоносного. Она взглядом пробежала по стенам келий. Почти голые они, что здесь можно забыть? Одна утеха – разрисованный потолок, но дивные цветы не заберешь ведь с собой. Все, пора уходить!
Уже сделан шаг к двери, как вдруг совершенно неожиданно вспомнила о драгоценностях графа Сленсера, их она когда-то здесь спрятала. Как же, как же, нужно взять! Ведь ей для начала совершенно не помешают какие-либо средства. Нужно будет переодеться, покушать, добраться домой. Без гроша в кармане придется туго, не взять драгоценности с собой – просто глупо. Штейла достала скарб, за это время он уже изрядно припал пылью. Но только лишь она успела разложить свое богатство на столе, как…
– Фу-у-у, что это такое?
Штейла от неожиданности вздрогнула, она не услышала, как вошла придирчивая ее сестра во Христе. Штейла решила, что ее разоблачили и сейчас отнимут скарб. Но, взглянув на гостью, увидела: взгляд той устремлен на потолок, поглощен им полностью.
– Фу-у-у, какая гадость! И что же я раньше не заметила этой пакости? Как ты смела, мерзавка, мазней осквернить своды святого места? Да ты у меня каждый дюйм стены будешь отскабливать самым тщательным образом! Ну, да не сейчас. Ступай! Тебя матушка зовет. Да живо, живо, чего стоишь? Постой! Погоди! Что это у тебя?
Увидев драгоценности, монахиня открыла рот от удивления, лицо ее вытянулось. Совершенно нетрудно догадаться, каким блеском загорелись глаза. Украшения поблескивали, словно старались сильнее раззадорить гостью.
– Ах ты ж тихоня… Вот так праведница… Дела… Ступай, ступай! Я тут сама…
– Ноя…
– Тебе что ведено, негодница? Пошла вон! Штейла не выдержала. Глаза ее блеснули холодным блеском.
– Ну что же, сестрица. Бог тебе судья…
– Пошла вон, ничтожество! Что бы я рассуждала еще на твоем месте? Матушка заждалась. Гнев на себя навлекаешь.
Штейла резко развернулась и ушла. Прикрыла дверь и тут же бросилась к тому месту, где лежала привязанная к каменному выступу веревка. Понимая, что дорога каждая минута, беглянка тут же начала спуск. Штейла поспешно вознесла взгляд к небу, перекрестилась (впервые в этих стенах сделала это добровольно), вцепилась покрепче в узлы веревки и оттолкнулась ногами от площадки.
