– Закрой пасть, дурак! – последнее слово было еще на губах, а глаза уже читали неотвратимый себе приговор, он понял, что через минуту произойдет непоправимое. Сердце его дрогнуло. – Что вы, братцы? Не моих рук дело! Богом клянусь: не моих!
– А чьих же? Кроме нас, здесь никого нет. Вот мы, виновники и судьи. Кому, кроме тебя, сволочь, нужна была их смерть?
Холодок пробежал по спине Бэнкса. Как все просто было в сражениях, и как все сложно сейчас. Его окружили, толпа подступала все ближе, кольцо сжималось. Сознание того, что сейчас произойдет, давило на виски, его подташнивало. Смерть не страшна на полукрике, в полете, в падении, в порыве. А вот в таких обстоятельствах она ужасна. Не столько сама, сколько сознание, что сейчас произойдет неотвратимое. Это вот чувство беспомощности, неотвратимости и отчаяния – самое страшное. Оно парализует волю, сковывает тело.
– Вот этим ножом, Генри, он у тебя сейчас на поясе, ты перерезал глотки, ведь так? Да?
Казалось, сама судьба в лице этого настойчивого обвинителя подходила все ближе и ближе к Бэнксу.
– Смотри, Генри, на нем до сих пор кровь! Ты даже не смыл ее с ножа!
– Нет! – в отчаянии закричал обреченный пират. – Это кровь гусей. Этим ножом я отсекал головы гусей! Богом клянусь! Вспомните, я ведь вчера их приносил к ужину. Ну, вспомните же!..
– Ага, Генри, попался! На ноже нет никакой крови, а ты уже и в штаны наложил, да басню на ходу выдумал, выгораживая себя. Видит небо: ты виновен, Генри. Найди в себе мужество ответить за свою мерзость.
Придирчивый обвинитель уже потянулся к рукояти пистолета. Развязка получилась более драматичной, чем можно было ожидать: уловив это движение, Бэнкс молниеносно выхватил из-за пояса второй пистолет (он по обыкновению носил оба) и тут же разрядил его в грудь своего неудачливого палача. Тело резко дернулось назад и рухнуло на землю, ведь стреляли в упор, и смерть наступила мгновенно. В ту же минуту прозвучал еще один выстрел и убийца лег рядом со своей жертвой.
Все были потрясены случившимся и молча, не проронив ни слова, покинули жуткое место и отправились в лагерь. Никому даже и в голову не пришло забрать драгоценности, которыми были напичканы четверо убитых.
Семь трупов остались лежать под безжалостно палящими лучами солнца. Пройдет время, их исклюют птицы, и лишь кучка человеческих костей будет напоминать о разыгравшейся здесь трагедии. И если овраг, где пираты отправляли на тот свет невольников, переносивших сокровища в пещеру, можно назвать оврагом смерти, то и поляна с полным правом будет наименована точно так же.
Любых, даже самых пренеприятных результатов ожидал Уот от визита Билли к Сленсеру. Но та весть, с которой вернулся его посланец, просто ошарашила. Показалось, что время остановилось, а мир вокруг перестал существовать. Известие подкосило Уота, и он долго не выходил из своей комнаты, вновь и вновь переосмысливая все случившееся. Беда обычно тем ужасней, чем она неожиданней. Уот был твердо уверен, что все это время Штейла находилась в безопасности. И вдруг… Уж как судьба бросала Уота, пришлось побывать на другом конце света, и то все завершилось благополучно. Штейла же оставалась на родной земле, на свободе. Как она могла оказаться в монастыре? Уот частенько читал ей о восточных религиях, о леденящих кровь разгулах инквизиции в католической Испании. Штейла искренне возмущалась столь крайними проявлениями религиозного фанатизма. Более того, часто смеялась над глупостью, засоренностью верующих и вдруг сама уходит в монастырь. Нет, никогда Уот не поверит, что Штейла добровольно могла обречь себя на столь жалкое существование, коим, вне всякого сомнения, является жизнь в монастыре. Возможно, что лавина потрясений (смерть отца, пожар, приговор Уоту) сломила ее, и она решилась на этот крайний шаг? Нет! Уот достаточно хорошо знал Штейлу, чтобы поверить в такое. Неудачи никогда не приводили девушку в растерянность, они только раззадоривали ее, подталкивали к преодолению очередных передряг, удваивали силу. Правда, теперь все обстояло серьезней, но все же. Штейла всегда оставалась Штейлой.
Уот не мог поверить в реальность случившегося. Он вновь и вновь прокручивал в своем сознании обнаружившиеся факты и цеплялся за малейшую надежду. «Произошла какая-то ошибка», – мысленно твердил себе и верил, что любимая жива. Да, конечно, жива! Как можно верить в нелепицу? Он разыщет ее во что бы то ни стало!
Проведя бессонную ночь, Уот – еще не забрезжил рассвет – сидел в коляске, которая направлялась к монастырю, где, судя из вестей Билли, произошла трагедия. Да, он должен сам побывать на месте и все выяснить. Обязательно окажется, что произошла ошибка, что Штейла жива, и он уже сегодня заключит ее в объятия.
