Возможен и иной поворот дела. Уот даже приподнялся в коляске: как он об этом раньше не подумал? Может, и ноги Штейлы никогда не было в том монастыре, что граф этот, заподозрив неладное, просто солгал непрошеному гостю, чтобы упредить излишние расспросы. Ведь ясно, что он желает оставить Штейлу возле себя. Да, конечно, все так и есть! Ведь признался же Сленсер, что мать Штейлы живет в его доме, а значит… Уот уже хотел дать команду поворачивать, чтобы следовать к дому графа Сленссера, но в последний момент передумал. Он вдруг поверил, что следы Штейлы нужно искать не в монастыре, а в доме графа, и все же решил не прерывать намеченной поездки. Ему граф ответит то же, что и Билли, сколь бы искусно не подошел Уот к нему. Побывав же в монастыре, убедившись во всем, Уот сможет более жестко разговаривать с графом: нет, мол, мил человек, не лги, в монастыре о Штейле и слыхом не слыхали. Говори, подлец, где девушка!
Так или примерно так утешал себя Уот весь остаток пути, и когда коляска наконец-то остановилась у стен монастыря, он уже был почти спокоен и почти твердо верил, что страшная весть здесь не подтвердится.
Громом среди ясного неба стали для него слова настоятельницы монастыря, подтвердившей ужасную весть. Потрясенный юноша, терявший остатки какой бы то ни было надежды, вновь и вновь переспрашивал матерь игуменью: может, то была не она? Возможно, речь о другой послушнице, ведь мирские имена остаются за монастырскими вратами. Игуменья сокрушенно качала головой:
– Увы, сын мой, сколь не прискорбно сообщать мне об этом, но речь идет именно о Штейле Сиддонс. Она однажды произнесла это имя, когда только пришла к нам, но я запомнила его. И все потому, что была тронута рассказами этой страдалицы, ведь столько всего свалилось на нее в мирской жизни! Так просила она, сердешная, крова, так жаждала забыться в молитвах, что нужно было иметь каменное сердце, чтобы не проникнуться сочувствием к несчастной. Я буквально не отходила от ее постели, ведь в первое время Штейла слегла, сердешная. Потом пошло на поправку, да вдруг этот нелепый случай: оступилась у края пропасти…
Уот долго не поднимал голову. Она была свинцово тяжелой, взгляд сверлил угол стола.
– Но ведь тело не было найдено, ее никто не видел мертвой. Ведь она упала в реку? Так?
– Сын мой, тебя будут вечно терзать сомнения, если раз и навсегда не убедишься, что произошло, то произошло. – Игуменья со вздохом поднялась из-за стола и направилась к двери. – Пойдем, дитя мое, я покажу тебе то скорбное место.
Долго ветер трепал волосы Уота, стоявшего на краю огромной пропасти и всматривавшегося в ненавистную даль, раскинувшуюся там, внизу. Велико было желание не верить в чудовищность происходящего, но реальность прогоняла сомнения. Да, верить в спасение человека, сорвавшегося с такой чудовищной высоты…
– Гость, может, хочет осмотреть место, где жила несчастная, я проведу.
– Нет. Благодарю вас.
Если путь в монастырь был наполнен для Уота оптимизмом и верой в благоприятный исход дела, то на обратной дороге его переполняли чувства отчаяния, боли и горя. Столько планов, столько задумок было у Уота относительно будущего, и вдруг в одночасье все это оказалось глупой выдумкой, ненужным ребячеством. Ведь последующий день он провел в комнате, снимаемой в Лондоне. Ни разу не вспомнил Уот о друзьях, ожидающих его на «Эльдорадо», о визите к графу Сленсеру, судье Гилберту и в приют, о котором упомянул в разговоре старик из дома Сиддонсов. А ведь Уот твердо намерен совершить эти визиты. Теперь все казалось таким далеким и ненужным, и сколько Билли не тормошил его, напоминая о делах, он в ответ смотрел на друга безучастным взглядом и молчал.
Понимая, что в таком состоянии принимать какие-то решения, а тем более совершать визиты к людям, от которых можно ожидать опасности, Уот не сможет, Билли решил вернуться на «Эльдорадо», успокоиться, а задуманное отложить до лучших времен. Рассчитавшись за проживание, Билли приказал кучеру готовить коляску, а вскоре они мчались в сторону Кентенбери.
Билли вспоминал, какой оживленной, исполненной оптимизма была дорога в Лондон. Уот радостно предвкушал счастье предстоящих встреч. А теперь… Билли мысленно сравнивал его нынешнего, молчаливого с тем – не умолкавшим, ожидающим счастья, любви. Он верил, что скоро обнимет самого дорогого на земле человека. Удивляясь столь разительной перемене в друге, Билли, конечно же, понимал ее причину, потому-то благоразумно предпочел молчать, давая возможность Уоту побыть наедине с собой. Ведь слова в данном случае, сколь бы участливы они ни были, скорее излишни.
Солнце поднималось все выше и выше, коляска, подпрыгивая на дорожных ухабах, проделала уже немалое расстояние. И если Уот о пище думал меньше всего, то Билли все острее ощущал голод. Потому-то он подбодрился, увидев у дороги трактир с выцветшей от времени вывеской «У Матильды».
Билли легонько прикоснулся к плечу Уота:
– Если даже у тебя сейчас и нет аппетита, все же хоть что-нибудь отправить в желудок стоит: дорога длинная, и не будем сами себе создавать проблем.
