Все! Осталось не самое тяжелое, но самое неприятное: затопить «Эльдорадо». То, что не удалось сделать ядрам неприятеля во время сражения, сейчас сделали руки тех, кто еще несколько часов назад так берег это судно. Когда в трюмы «Эльдорадо» ринулись потоки воды, абордажные крюки были убраны, поставлены первые паруса и судно двинулось к двум фрегатам, застывшим у выхода из бухты. Все флаги, все вымпела на мачтах оставлены в прежнем положении, чтобы достоверней смотрелось то, что хотели внушить экипажам фрегатов беглецы. А что! Все логично! Победа как, видимо, и предполагали на остальных судах флотилии, досталась «Купцу», и теперь он, триумфатор, спешит принять поздравления. С «Купца» уже было заметно ликование толпы, собравшейся на палубах судов. Жаль, что переусердствовали в бою и потопили вражеское судно, которое еще могло сослужить службу, ну да уж что поделаешь! Главное, успели перегрузить золотой груз обреченного судна. Уот тонко предусмотрел ход мыслей тех, кто наблюдал издалека за боем. Для большей убедительности Уот позволил себе устроить маскарад. Он даже слегка улыбнулся, когда такая мысль пришла ему на ум. Он стащил с поверженного противника золоченый камзол и набросил его на себя. Расчет был на то, что такой яркий, хорошо видимый издалека костюм сыграет маскировочную роль. Как Уот был предусмотрителен в этом случае! Костюм действительно сыграл едва ли не главенствующую роль в том, что на стоящих на рейде судах поддались на уловку беглецов. У каждого человека бывает свой звездный час, минуты наивысшего триумфа. Проходят годы, десятилетия, человек ничем особенно не выделяется, но одна минута, одно мгновение может стремительно возвысить его. Меня в связи с этим всегда поражал пример «Марсельезы». Никогда – ни до ни после этой ночи ее автор не написал ни единой ноты, заслуживающей более-менее уважительного отношения. Но одна ночь, драматизм ее событий, настолько взволновали и увлекли творца, что он в одночасье создал то, чему суждено жить годы и годы.
Сравнение, возможно, не совсем удачное, но меткое. Все это время Уот хотя и не был в числе последних, сражался отчаянно, не прячась за спины других, но и не выделялся из общего ряда. Теперь же две его идеи в буквальном смысле спасли всем жизнь.
Билли поддержал друга. Он также стащил костюм Уиддона, нахлобучил на голову его широкополую с необычайно пышным, как для пирата, галуном и стал рядом с Уотом. Друзья так отчаянно махали руками, шляпами, приветствовали тех, кто также ликовал на своих судах, что ни у кого, в том числе и у Сленсера, не возникло сомнения, что эти люди капитаны Худ и Уиддон. Не будучи актерами, роль свою друзья сыграли отменно.
Расстояние между кораблями стремительно сокращалось, нервное напряжение на «Купце» увеличивалось, хотя те, кто был на палубе, старались вести себя так, как и подобает триумфаторам. Это не касалось лишь тех, кто в это время ставил паруса: не до веселья, работать надо! Вот они-то и перестарались. Слишком быстрый ход «Купца», как мы знаем, вызвал у Сленсера подозрение. В остальном все было сделано безукоризненно: «Купец» скользил по воде прямехенько в довольно узкую для такого маневра щель, что разделяла оба фрегата графа. Канониры, как и было условлено, стояли с зажженными фитилями у орудий. О, на них возлагалась большая задача! Конечно, можно и без выстрелов вырваться из плена, пуститься под всеми парусами наутек. Пока неприятель опомнится беглецы были бы уже далеко. Но, естественно, непременно организуют погоню. Так зачем же усложнять самим себе жизнь, когда противник сейчас так уязвим. Вот они, борта неприятельских судов, неприятель – совсем рядом, если поравняются, то фактически придется стрелять в упор. Как же можно это не использовать?
Все! Почти поравнялись. Уже стали различимыми лица. Все ждали команды. По большему счету здесь и команды не требовалось, казалось многим канонирам, им не терпелось проучить нападавших. Только поравняются борта, залп! Но тем не менее решено, что Уот («Твоя идея, ты и командуй» – вот слова Билли) подаст команду – это и будет сигналом к залпу.
Но тут случилось непредвиденное. Казалось, когда лица станут узнаваемы, неприятель разоблачит их, но все равно не успеет уже ничего предпринять. Главное теперь – команда и залп. Но кто мог подумать, что и с «Купца» может быть замечено то, что помешает делу? Так оно и произошло. Уот уже собирался давать команду, как вдруг осекся на полуслове. Глаза его округлились, лицо от удивления вытянулось, и он продолжал смотреть с отвисшей челюстью на капитанский мостик «Славы Англии». Сленсер и графиня тоже узнали его, что не удивительно, ведь благодаря задуманному маскараду он привлекал к себе внимание. Те тоже застыли в оцепенении, настолько поразило их увиденное.
