– По праву сильного, Гилберт. Вы по праву сильного вершите несправедливости над осужденными… Что, разве не так? Вот они стоят в зале, такие жалкие и беспомощные. Куда им, надзиратели свое дело знают! У вас же власть, одно ваше слово может решить судьбу. Казнить или миловать? Чтобы миловать, вы этим себя никогда не утруждали. Не стану миловать и я вас, можете не взывать к милосердию. Сила нынче на моей стороне. Сейчас я дам знак и сюда ворвется дюжина моих людей, которые сравняют здесь все с землей. То, что копилось вами всю жизнь, сейчас будет разрушено. Статуи, вазы, амфоры, да все, черт возьми! И никакая сила не остановит моих людей. И ларец перекочует в мои руки. – Гость увидел, как при этих словах хозяин инстинктивно прижал ларец покрепче к груди. Это не ускользнуло от взгляда говорящего, и он продолжил: – Да что вы, милок, ларец-то к себе тянете? Зачем он вам на том свете? Ведь отправить вас туда – наша наиглавнейшая задача, – видя животный ужас в глазах Гилберта, гость добавил: – Но есть выход. И я думаю, вам грешно будет от него отказаться.
– Да, да. Я слушаю вас. Да.
– А вы, кстати, так и не ответили: просил вас Сленсер посуровей наказать Уолтера Берлоу? Заметьте: я не спрашиваю, платил ли он вам за это, грех не ответить на такой вопрос. Да еще в вашем положении.
– Да, да, просил смертной казни для юноши. Он давал… Ну как я мог не прислушаться к словам такого важного господина?
– Да, да, конечно. Совесть, невинность жертвы – это все пустяки рядом с просьбой такого господина!
– Виноват, каюсь. Черт попутал. Сленсер хотел девушку… ту, светловолосую…
– Да уж понятно, что хотел, но ведь и она пострадала. Вы и Сленсер разлучили ее с любимым, Сленсер прибрал к рукам землю не только этого юноши (с вашей помощью), но и землю девушки. Вам не кажется, что справедливость рано или поздно должна восторжествовать?
– Да, да! Конечно!
– Ну, так давайте этому поможем. С вашей помощью невиновные люди лишились своей земли, с вашей помощью они ее и должны получить обратно. Уж не знаю, да и не хочу, скажу откровенно, знать, как вы это будете делать. В законах вы разбираетесь, вы к тому же вхожи во все инстанции, вам и карты в руки. Учитывайте, что Сленсера уже нет в живых и претензий каких-либо в этом случае не может быть. Короче, от вас требуются все необходимые в таких случаях бумаги, подтверждающие, что земли возвращены законным хозяевам: Штейле Сиддонс и Уолтеру Берлоу. Кстати, не мешало бы к этим бумагам присовокупить еще одну, реабилитирующую Берлоу. Вы ведь сами говорите, мол, грешен, каюсь. Значит осужден несправедливо. Вы сможете достать эти бумаги, я знаю. Ведь вам не хочется лишиться всего, правда? Вы ведь не пожалуетесь на мой визит и мою просьбу властям, правда? Надеюсь, вы понимаете, что этим ничего не добьетесь? Они вам ничем не помогут. А вот мои люди, напротив, могут многое. Им ничего не стоит, чтобы проснулись вы однажды ночью в доме, который подожжен со всех сторон. А может, вообще не проснулись…
– Я все понял. Я все сделаю.
– Вот и хорошо. И мне не придется забирать камушки из вашего ларца, а, возможно, возникнет желание, напротив, пополнить этот ларец. Смотрите, какие чудные камни!
И гость достал из кармана камзола горсть бриллиантов-горошин, при виде которых Гилберт потянулся весь вперед.
– Да нет, нет. Не радуйтесь. Я сказал – дам. А может, и не дам. Все зависит от того, насколько расторопно будет выполнена моя просьба. В том, чтобы она побыстрее и порасторопней была выполнена, вы сами непосредственным образом заинтересованы. Надеюсь, понимаете? На этом и откланяюсь. Ненадолго.
Прошло уже немало времени после того ужасного дня, а Сленсер все никак не мог отойти от стресса, в который он был повержен, пережив, по его мнению, настоящий конец света. У него до сих пор стоял в ушах тот страшный грохот, от которого перепонки лопались в ушах, а перед глазами проплывали ужасные клубы огня и дыма, все сметающие на своем пути. Графу не в диковинку кровавые дела, но он привык их делать чужими руками, сам при этом не мараясь. А тут вдруг целое море крови, стоны умирающих со всех сторон, и бездыханное тело графини де Кайтрайт, которая умерла на его коленях. Ужас, ужас и еще раз ужас. Но это не все. Судно стремительно погружалось в пучину, увлекая вслед за собой живых и мертвых. Мало было уцелеть после огненного кошмара, нужно еще пережить и водный. Кто держался на воде (основная масса народу сразу же пошла ко дну), тот также был подвержен всяческим неожиданностям. На головы падали осколки разбитых мачт, трупы товарищей, какие-то тяжелые предметы, и получалось так, что даже имевшим возможность спастись, судьба ставила подножку, как бы продолжая насмехаться над уже получившими изрядную долю испытаний. Увы, многие не плыли, а просто барахтались в воде рядом с кораблем. Это и погубило их. Водяная воронка, образующаяся при погружении судна в пучину, затянула всех, и место гибели корабля стало местом гибели экипажа.
