Всякие темные дела творятся ночью. Под ее покровом чинятся самые жуткие злодеяния, в безмолвии ночи наступает время триумфа нечистой силы, в полночь встают из мрака приведения. Даже тот, кто сам нечист душой, дела которого черны, и тому иногда из мрака видится нечто, что заставляет его содрогнуться, оцепенеть от ужаса. Бывает, что убийце, в котором еще не до конца угасло человеческое, видится во сне душа убиенного им человека, которая вопрошает: «Как ты мог?». Более твердый характером ответит, пусть даже и во сне: «Да вот так, милая, и смог: чик ножичком по горлышку». Но это лишь тот, кто менее мнителен. Другому же в каждом темном углу чудится тень своей жертвы, которая явилась с возмездием. Душа бедолаги холодеет в предчувствии чего-то страшного. Но это, я повторяю, касается мнительных и щепетильных людей, иные же, кому чужды всяческие угрызения совести, подобным «слюнтяйством» абсолютно не страдают.
Если бы кто сказал накануне игуменье матушке Марии, что вскоре ее будут мчать угрызения совести по поводу загубленных безвинных душ, что призраки тех, кого она с помощью Фанни безвозвратно отправила в пропасть с монастырской стены, придут к ней, она только бы рассмеялась и искренне потешилась над незадачливым прорицателем. Угрызения совести, раскаяние, сожаление о чем-либо ранее содеянном? Какой бред! Сожалеть можно о том, что по твоему убеждению, было сделано не так, неправильно. Вернись время вспять, и человек, возможно, поступил бы иначе, не так, как это было сделано. Но в том-то и дело, что игуменья глубоко убеждена: все, что ею сделано, правильно и единственно верно. Загублены человеческие души? Так они сами заслужили это! На иную участь, подлые и мерзкие, не могли при всей своей наглости и рассчитывать. Улетели в пропасть, канули в водах реки, сгинули навеки – и все! Все! Какие могут быть видения? Чушь! Отходила ко сну матушка всегда с твердой верой, что сон ее будет крепким и безмятежным.
Каково же было ее удивление, когда однажды ночью такое видение пришло к ней! Поначалу игуменье показалось, что это просто сон. Глупый, неестественный, не присущий ей. Но если раньше Марии казалось, что нечто подобное только потешит ее, то сейчас немного испугалась. В основном от того, что минута такая все же настала. Ей, оказывается, теперь начали сниться кошмары, и она ужаснулась от мысли, что отныне это будет повторяться часто. О нет! Все, только не это! Не хватало ей еще кошмаров и видений. Матушка заворочалась на своем ложе, попыталась прогнать нежеланный сон, но вдруг к ужасу своему обнаружила, что не спит. Игуменья пошевелила пальцами, коснулась ими носа, уха – да, это не сон. Просто она незаметно проснулась и увидела то, что увидела. У самых ее ног стояла женщина. Вся в длинных, до самых пят, белых одеждах, настолько белых, что уже сама белизна действовала на настоятельницу удручающе. Вначале она не могла разобрать, кто или что стоит перед ней. Но яркий лунный свет, пробивающийся широким пучком сквозь высокое келейное окно, позволял лучше рассмотреть видение. Матушка напрягла зрение, и то, что увидела, заставило ее содрогнуться всем телом. Страшный, животный ужас, который она еще не испытывала, сковал ее. Нет! Не может быть! Может, она ошибается? Так нет, те же светлые волосы, все то же. Неужели это призрак негодницы, которую она в свое время отправила в пропасть? Неужели…
– Я пришла за тобой, – голос призрака был тягуч, сонлив, но тверд и непреклонен. Игуменья вся сжалась, ей стало еще страшнее. – Собирайся, иди за мной!
Белое марево направилось к двери. Игуменья не сделала ни единого движения. Она была парализована. Уверенная в своей безграничной силе (все преклоняются перед ней), сама столкнувшись с другой силой, почувствовала себя беспомощно, оказалась в полной растерянности, смятении и страхе, не зная, как ей поступить. В дверях белое марево оглянулось.
– Я приказываю одеться и следовать за мной, грешница. За неповиновение будешь строжайше наказана!
Игуменья, дрожа от страха сделала то, что ей велено. Возможно, в иной ситуации она более трезво оценила бы обстановку, вела бы себя более осмотрительно. Сейчас, спросонья, ничего толком не соображая, смертельно напуганная явившимся с того света призраком, безропотно повиновалась властному голосу. Она покорно следовала за ним, не понимая, да и не пытаясь понять, чего от нее хотят.
