Что друзья могли ответить девушке? Только тяжело вздохнули. Рассветало. Вдалеке показались крыши домов пригорода Лондона.
– И все же я верю, что такое время прийдет. Вспомните мои слова.
– Ну и когда оно, примерно, прийдет?
– Не знаю. Возможно, скоро, возможно, нет. Возможно, целая жизнь пройдет. Но когда-то же должен наступить конец. Непременно должно так быть. Потомки нас рассудят.
Ну, ну, потомки, рассудите! Вам в руки даны такие полномочия! Права была Штейла? Много ли изменилось за четыре столетия? Вот то-то. Таков он, царь природы, хозяин всего на этой земле. Самое высокоорганизованное и развитое существо…
– Граф Эдвард Честер, мсье!
Джекоб Гилберт удивленно поднял брови: что-то не слыхивал о таком. Тем не менее титул графа говорил сам за себя. Гостя, конечно же, следовало принять.
– Простите.
Ничего не значащее для Гилберта имя и поэтому ни к чему не обязывающее не стало стимулом для того, чтобы хозяин поднялся и отдал дань уважения гостю, встретив его у порога. Потому-то Джекоб и позволил себе растянуть удовольствие, предавшись своему любимому занятию. Ноги по-прежнему протянуты к камину, в котором плясал легкий огонек, из шкатулки извлечен очередной камень, и судья снова предался созерцанию чарующих его красот. Его всегда так некстати отрывают от любимого занятия, и на этот раз черти принесли какого-то Честера.
Гость на минутку остановился в дверях, опешив от такого приема, но тут же нашелся.
– Вижу! – столь громогласным голосом воскликнул он, что хозяин даже вздрогнул от неожиданности. – Вижу, здесь так рады моему визиту, что у вас даже ноги онемели на радостях, потому-то вы и не бросились встречать меня как воспитанный человек. Ну, да ладно.
Рядом с креслом хозяина у камина отсутствовало второе, как это обычно бывает, кресло, и гость приметил в отдаленном углу столь необходимый ему в настоящее время предмет, подошел к нему, взял за спинку и потащил его через весь зал. При этом опрокинул роскошную вазу, от трения ножек об пол возникал такой противный скрежет, что хозяин невольно поморщился. Гость тем временем поставил кресло и упал в него. Раздался треск. Видимо, подломилась ножка.
Хозяин побагровел. Вены вздулись на его лице, губы задрожали.
– Да как вы смеете! Кто вы? Вон отсюда!
– Вот видите. Вы уже запинаетесь, сами себе противоречите. Вот что значит быть дурно воспитанным и невнимательным к гостям.
Судья продолжал возмущенно глотать воздух, не зная, как ему поступить. Еще никто не вел себя столь нагло в его же собственном доме. Все приходили как просители: даже важные особы, и те преклонялись перед судьей, старались угодить ему, а этот… С другой стороны, вел он себя столь уверенно и нагло, что Гилберт почувствовал – он начинает побаиваться этого человека.
– Что вам угодно?
– Разве вам не доложили, что меня зовут Эдвардом Честером? При упоминании этого имени в обязательном порядке добавляют графский титул. Обязательно добавляют. Воспитанные люди. Вы же к своему вопросу не присовокупили ни того, ни другого.
Судья снова побагровел, но проглотил обиду.
– Последний раз спрашиваю: что вам угодно,… господин Честер?
– Вот это другое дело. На старости-то лет я научу вас манерам приличного поведения. Правда, и учиться уже ни к чему. Манеры не пригодятся. Жить-то вам, милок, осталось всего ничего. Эдак минуту, две.
Багровое лицо Гилберта моментально стало полотняно-белым. Он резко подскочил, но тут же был сбит сильным ударом в подбородок. Кресло его упало, сам он с грохотом опрокинулся спиной на каменный пол, шкатулка же, которая до того времени находилась у него на коленях, стукнулась о пол, и все перстни-камушки покатились, мелодично позванивая, в разные стороны.
– Не-е-ет!
И хозяин подхватившись, бросился не на своего обидчика, не за помощью, а стал проворно собирать камушки. Невероятная дрожь в руках и сатанинский блеск в глазах выдали его. Теперь гостю было ведомо, что для хозяина является самой главной святыней в этом доме. Было известно его самое уязвимое место, что облегчало дальнейшие труды. Гость с презрением наблюдал, как минуту назад напускавший на себя такую горделивость и важный вид хозяин теперь суетливо ползал на карачках по полу и собирал сокровища.
Когда все было закончено, Гилберт поднял кресло, сел в него, тяжело дыша, еле переводя дух, но вожделенный ларец крепко обеими руками прижал к груди.
– Вижу, вижу, что дорог вам этот скарб. Но я, так уж и быть, оставлю его вам, ежели вы чистосердечно расскажите все, что касается дела Уолтера Берлоу. Надеюсь, помните это дело? И главное, расскажите, какую роль в нем сыграл небезызвестный вам граф Сленсер?
Гилберт сделал большие глаза.
– Помните, мистер Гилберт, ваша жизнь висит на волоске и чем правдивее вы будете, тем больше шансов спасти свою паршивую, трижды никому не нужную жизнь.
– Да по какому праву вы требуете от меня объяснений? Да как вы…
