Харун ад-Дин старался не оставлять друзей одних, и если сам не мог все время находиться с ними рядом, то приставлял к ним человека. Марпату раздражало такое поведение эмира и, хотя он понимал его опасения, действия оправдать не мог. Марпата старался не показывать той трещины, которая наметилась их отношениях, но для него самого эта трещина уже не просто обозначилась, она усиленно расползалась, все больше отдаляя Марпату от эмира.
Так прошло несколько дней. Харун ад-Дин был занят на службе, что делало их встречи с Марпатой нечастыми. Марпату это радовало. Он не хотел показывать единственному другу своего, возможно, временного охлаждения.
В один из вечеров Харун ад-Дин пришел очень взволнованным. Он буквально не находил себе места.
– Что-то случилось? – помог начать разговор Марпата.
– Да, – еле выдавил из себя Харун ад-Дин, – нет… – Разговор не клеился. Наконец эмир взял себя в руки: – Тимур объявил, что завтра мы уходим отсюда. Здесь не осталось ничего, одни руины. Я предлагаю вам с Айгуль пойти вместе со мной. Закончится поход, придем в Самарканд, обоснуетесь и будете жить. Я помогу. Решайтесь.
Айгуль бросила взгляд на Марпату. Она разделяла мнение Харун ад-Дина и сейчас ждала от мужа согласия. Однако покладистый с ней во многом, здесь он всегда оставался непреклонным. Поэтому Айгуль лишь тяжело вздохнула, когда в ответ на слова эмира прозвучало его непреклонное «нет»:
– Город разрушен, но это ничего не значит. Левобережная часть Хаджи-Тархана хоть и не такая большая, но жить там можно. Отстроимся. Когда я сюда приехал, у меня не было даже медного пула.
– Я еще не все вам сказал, – оборвал Марпату эмир. – Завтра на рассвете войско Тимура переправится через Итиль. И левый берег Хаджи-Тархана постигнет та же участь. Я не шучу.
…Первые солнечные лучи пробудившегося утра потерялись в плотных, нависших над Итилью свинцовых тучах. И хотя земля еще пребывала в сумерках, войско Тимура уже начало переправу через реку. Бурное течение Итили создавало много трудностей, поэтому было решено переправляться небольшими группами. Люди Харун ад-Дина еще ждали своей очереди, и у эмира выдались свободные мгновения, чтобы проститься с Марпатой и Айгуль.
Прощание получилось нелегким. Слов не было. Айгуль по-женски не скрывала слез. Тяжелый, один на двоих груз лежал на сердце Марпаты и Харун ад-Дина. Они так долго шли по жизни вместе, что не представляли себя друг без друга, но теперь дорога привела их на развилку судеб, где каждый должен был идти своим путем. Они оба чувствовали, что это последняя их встреча, что отныне они расставались навсегда. В душе друзья противились этому, но неведомая сила, которая была выше их воли, диктовала им свои условия…
Вместе с другими жителями разрушенного Хаджи-Тархана Марпата и Айгуль стояли на берегу Итили и с замиранием сердца смотрели, как погружалось в языки пламени левобережье их города. Низкий густой дым накрыл землю. Смешавшись с сизым предгрозовым небом, он скрыл от людей страшную картину падения последней крепости Хаджи-Тархана.
Марпата стоял словно завороженный. В эти мучительные мгновения созерцания и осознания гибели любимого города перед ним промелькнула вся его жизнь, с тех самых пор, как он переступил порог тибетского монастыря. Именно тогда, неосознанно, влекомый неодолимой и непонятной ему силой, ступил он на предреченную ему свыше тропу. И вот теперь, когда горечь неотвратимой утраты ввергла Марпату в пучину чувств, эмоций и воспоминаний, за несколько мгновений возвративших его в прошлое, к нему, словно озарение, словно вспышка, вернулось давно забытое ощущение неземного осознания своего предназначения. Он столько прошел, столько повидал и пережил, чтобы в этот миг стать единым целым с этим низвергнутым в пропасть городом. Трагическая участь Хаджи-Тархана была сейчас и его участью. Каждой мельчайшей частицей своего мирского тела, всеми тончайшими фибрами души Марпата умирал вместе со своим городом, который сейчас был для него дороже всего на свете. Он знал здесь каждый кирпич, каждый закоулок. Он всегда желал Хаджи-Тархану благоденствия. И сейчас, глядя на городские пепелища, всем сердцем желал отвести от города неминуемую гибель. Марпата все так же, как и много лет назад, как и всю свою долгую жизнь, чувствовал неразрывную связь с городом, словно с близким человеком. Объяснение этой связи не поддавалось логике. Она была сильна настолько, что по силе напоминала неразрывность уз человека с Всевышним, и это вселяло в Марпату подспудную надежду и веру в чудо. Сейчас, стоя на руинах Хаджи-Тархана, вглядываясь в его горящее левобережье, Марпата вновь вспомнил своего наставника – ламу Чинробнобо, и вдруг осознал, что все происходящее сейчас на Земле имеет продолжение там, на Небесах, где нет зла, где царят всепрощающая любовь, справедливость и совершенство, а значит, все еще можно исправить…
Глядя на дымящиеся руины города, Марпата вздохнул, и этот вздох перенес его в безмерность, где, оставив слова и мысли, он возжелал Хаджи-Тархану возрождения. Неречённое…
