То ли разгневался Тенгри, то ли отступился от неразумного рода-племени, людям на земле неведомо, да только с тех самых пор великая империя Чингисидов начала слабеть. Законы Ясы больше не исполнялись новообращенными в мусульманство ханами. Сын поднимал руку на отца. Брат шел на брата. Хаджи-Черкес, как и многие другие тенгрианцы, стал заложником жестокого времени, где больше не было ни равенства, ни справедливости. Самодержавие Чингисхана его потомки разодрали в клочья. В горниле распрей разгорался большой булгак, в котором Хаджи-Черкес, как и многие другие, ему подобные, искал свое место под солнцем.
Не сразу, не вдруг и не одним днем измеряется путь к власти. Всего полгода владел Кульпа царским троном, а время уже распорядилось по-своему. Не посчитался Наврузбек с голосом крови, занес острый меч над головой брата. И сыновьям его на горло не преминул наступить, да так, что склонили оба молодые головы. Под каждой ступней по голове, да опорой меч в горле Кульпы – прочно встал Наврузбек на ступени трона. Кажется, незыблем престол его, обагренный кровью родных. Да только жажда власти, словно наваждение, манит на ханский трон не только потомков Джучи, но и тех, кто не связан с Великим Чингисханом узами крови. Разгорается булгак, словно пламень, сдобренный маслом.
Беклярибек [24] Мамай, и при Бердибеке заправлявший делами на правах зятя, теперь стремился к большему. Он не Чингисид и законного права на престол у него нет. Но он не одинок. В его руках военные ресурсы Кирама. Он в чести у генуэзцев. Хаджи-Черкес об этом знает и не хочет упускать его из вида.
В то время, как Черкес-бек утвердился владетелем предместий Хаджи-Тархана, Кыйа-Мамай-бек, оставив столицу Великого Улуса, направился в Кирам [25]. Многие годы престол Солхата – столицы Кирама, принадлежал Зейнеддину Рамазану. После стремительного завоевания этих земель Мамай потеснил правителя Кирама с его насиженного гнезда. Не имея законного права на завоеванный престол, Мамай стал править через малолетнего сына хана Узбека – отрока Абдуллаха. Однако устремления Мамая не ограничивались возможностью обладать сыгнакским престолом. Мамаю, как и тем, кто за ним стоял, нужен был престол Улуг-Улуса, а потому, собрав хорошо вооруженное и обученное войско, вместе с Абдуллахом Мамай двинулся на Сарай.
Молодой хан Тохтамыш, на правах законного приемника, наследовавшего сарайский престол, оказался в самом центре кипевших страстей. Беспрерывная борьба за власть, интриги и льющаяся кровь, одного за другим убирали с арены событий претендующих на звание правителя Великого Улуса. Мамай был силен. Тохтамыш вынужден был уйти из Сарая. Он перебрался во владения Урус-хана и поселился в городе Сыгнаке.
Мамай же вынашивал свои, далеко идущие планы: все действия беклярибека направлены лишь на то, чтобы скорее овладеть престолом Великого Улуса. Последнее время Мамай спал и видел себя царем Сарайским и Дешт-Кыпчакским.
Огонь Великого булгака разгорался все жарче. Черкес-бек почти ежедневно получал от Харун ад-Дина известия, поэтому был хорошо осведомлен о всех событиях в Сарае.
Сегодня Харун ад-Дин направил Марпату в неспешную прогулку по городу. В неспокойные для всех времена важно было знать, каким воздухом дышит столица Великого Улуса.
Самые свежие вести, бурля страстями, испокон веков стекались на рынки. Туда, на одно из средоточий сарайской торговли, и отправился Марпата. Базары столицы, что ульи пчелиные – жужжит народ, суетится. У каждого своя ноша иль поклажа, своя выгода. Тот продает, этот покупает. А между делом и ухо востро. То ли радость у кого, то ли беда – все и всем на рынке ведомо. Сегодня в базарной суете поселилась тревога. Голос толпы сошел почти на шепот, но звучит уверенно. Шушукаются меж собой торговцы, переглядываются обыватели. И невозможно, попав сюда, не стать частью их бытия! Солнце едва поднялось над окоемом, а уж молва разнесла весть – снова убили хана. Которого по счету, за короткий срок? Не уверены горожане в завтрашнем дне, да и где взять уверенность, коли ханы, словно четки в руках Всевышнего – один за другим изменяют счет их недолгим правлениям.
Весь свет предстал на базаре Сарая ал-Джедида разнообразием лиц и одежд. Случайный взгляд Марпаты упал на горстку людей, неспешно пробирающихся сквозь толпу. Обросшие густыми бородами лица, долгополые, расшитые по подолу широкой каймой платья останавливали на себе взгляд. Угрюмы их взоры. Издалека заметно: чем-то нешуточно озабочены иноземцы.
Кого только не встретить в суете базаров великого Сарая. Каждого свои пути, свои дела приводят на землю кыпчаков. Знакомые и незнакомые, вольно или невольно, все эти люди связаны между собой нитью событий. Словно марионетки в пьесе, играют они уготованные им роли, дабы потом слиться именами и поступками в единое слово – жизнь.
