Все постепенно расходятся. Персонал начинает убирать в мусорные пакеты одноразовые тарелки и стаканчики. Лидия Михайловна и компания расположились на длинной деревянной скамейке с коваными ножками неподалеку. Краем глаза замечаю, что к ним подошёл директор.
Как он всегда так внезапно появляется!
Опускаю голову и делаю вид, что я очень увлечена процессом складывания подносов.
- Ну, как вам сегодняшний праздник? - интересуется он у Лидии Михайловны.
- Ой, наелась на два дня вперед. Можно сегодня не ужинать.
- А чего вы не участвуете? Я помню, вы такой штрудель вкусный делали.
- Да, Лёва, вспомнишь тоже. Я уже забыла, как его готовить, - отвечает она печальным голосом. - Уже лет двадцать его не делала.
Двадцать лет? Пансионата тогда еще точно не было. Они так давно знакомы?
- А директор и Лидия Михайловна - хорошие знакомые? Он - её бывший ученик?- осторожно спрашиваю я у Светы, копошащейся рядом.
- Ну... это, - мнётся она, - он... её бывший зять.
- Какой зять? - шиплю я, и внутри меня нарастает волна негодования.
- Лидия Михайловна -мама его жены. Той, которая погибла в аварии.
Я чуть ли не роняю подносы. Что за день-то сегодня! То "шоколадное наслаждение" подводит, то, оказывается, я ухаживаю за тёщей директора пансионата, одного из самых богатых людей города и по совместительству человека, о котором я грежу во сне и наяву.
- А почему ты мне сразу не сказала? - возмущенно бубню я.
- Понимаешь, - отвечает она извиняющимся тоном, - Лидия Михайловна сама попросила меня в твой первый рабочий день об этом не упоминать. Говорит: "Хочу, чтобы ко мне относились, как ко всем остальным, а не как к старой королеве". Тем более ты так смущалась и терялась, что мы не решились сразу тебя этим огорошить. Со временем бы сама узнала.
- Вот и узнала, - обиженно повторяю я.
- Ну, просто потом всю неделю как-то повода не было, и речь об этом не заходила. Не злись, пожалуйста, - она жалобно канючит.
- Ладно. Хорошо, что не через полгода об этом узнаю, - я примирительно улыбаюсь.
Тем временем, буквально спиной чувствую, как за мной кто-то наблюдает. Оборачиваюсь и ловлю на себе испытующий, внимательный взгляд синих глаз. Директор делает вид, что слушает Лидию Михайловну, приложив указательный палец к подбородку, и не сводит с меня глаз. Я быстро отворачиваюсь.
Наверное, думает: "Кому я доверил мать своей жены?"
Когда я снова пытаюсь искоса посмотреть на скамейку, к удивлению нахожу там только Лидию Михайловну в компании Егорыча.
Уже испарился! Оказывается, директор умеет исчезать так же внезапно, как и появляться.
- А почему он тогда её сюда определил? - спрашиваю я Свету, которая уже закончила убираться и стоит около меня.
- Мне кажется, здесь совсем неплохие условия. Живи - не хочу! А еще она сама мне говорила, что он ей частную сиделку хотел нанять, когда она одна в квартире жила. Только она отказалась и сюда попросилась. Дочки нет, мужа тоже больше нет. Не хотела, говорит, больше жить в квартире с призраками прошлого. Да, мне кажется, тут хорошо. Я бы в старости не отказалась сюда перебраться. Кормят, поят, развлекают. Что еще нужно?
- Может, нас еще здесь приютят на старости лет за былые заслуги, - ухмыляюсь я.
Вечером после ежедневного променада на свежем воздухе мы с Лидией Михайловной читаем Асадова. Вернее, читаю я, а моя слушательница, затаив дыхание, полулежит в кровати и наслаждается поэзией любимого автора.
- Мне тоже нравятся эти стихи, - говорю я, закончив читать стихотворение "Мы хотели с тобою дружить".
- Да, поэзия - это нечто особенное. Она способна затронуть самые сокровенные уголки души, самое потаенное, - отвечает она мечтательно. - Я своим деткам в младших классах всегда задавала писать небольшие стишки. Пусть получалось не очень стройно по ритму и по рифме, зато какие образы! Взрослый такого не придумает! Один мальчик, как сейчас помню, написал что-то там... "из снега... как из муки... испеклись снеговики". Эх, запамятовала уже, как точно.
- Да, а еще стихи - это отличное лекарство, - произношу я задумчиво, - лекарство для души, когда плохо, когда не с кем поговорить. Они - настоящее спасение. Уйдешь с головой в творческий процесс и забудешь, о чем плакал...
- А ты тоже пишешь стихи? - она с интересом заглядывает мне в лицо.
- Да, - неуверенно отвечаю, понимая, что выдала себя, - так... балуюсь немножко.
- Прочитай мне что-нибудь из своего, пожалуйста.
Из своего? Судорожно перебираю в мозгу названия и понимаю, что не могу вспомнить ни одного целиком.
- Я как-то плохо помню свои стихи наизусть, - мямлю я.
Лидия Михайловна смотрит на меня щенячьими глазами.
- Ну, разве что, вот это.
На ум почему-то приходит стих, который я написала Пашке, когда мы еще были в браке. Набираю побольше воздуха в легкие и медленно начинаю:
- Я почти не помню, как тебя любила,
Как тобой дышала, как тобой жила.
Как же допустила, что совсем забыла
Нужные такие нежные слова.
Я ищу, за что бы ухватиться крепко,
Чтобы погрузиться в прежние мечты,
Чтобы сделать кадры, чтобы сделать слепки
Нашей прошлой сказки будней золотых.
Мне бы окунуться в счастье от того лишь,
