Они обе в спортивных костюмах: Наталья Петровна - в небесно-голубом, Агния, конечно, - в красном. За ними молчаливой тенью идёт сиделка и несёт скрученные в рулоны гимнастические коврики. Поздоровавшись, Агния Петровна торопится поделиться впечатлениями:
- Йога - это что-то! Я после неё как будто на двадцать лет помолодела!
- Куда тебе молодеть? Ты и так тут моложе всех, - со смешком кряхтит маленькая Петровна.
- Да и сбросить лишнее не мешает,- уже серьезнее продолжает Агния, похлопывая себя по круглому животу, - в пятницу же фестиваль.
- А что за фестиваль? - спрашиваю я.
- Фестиваль булочек, тортов, пирожных, пирогов! Буйство вкуса и веселья, - восхищенно декламирует большая Петровна.
- И новых килограммов на боках, - саркастически добавляет Наталья Петровна. - Каждый год мы проводим фестиваль домашней выпечки. Бабушки, которые хотят участвовать, подают заявку, получают набор заказанных продуктов и готовят какой-нибудь свой фирменный десерт. Потом все пробуют и выбирают самый вкусный. Выигравшее блюдо официально попадает в меню нашей кухни, и его готовят по выходным весь следующий год, соблюдая рецептуру.
- Ух ты! Классно! - радуюсь я.
И маленькая девочка-сладкоежка внутри меня с нетерпением потирает руки.
- Наталья Петровна участвует в этом году. Победа точно будет за нами! - большая Петровна угрожающе трясет кулаком. - Её "хрустящий восторг" обязательно всех покорит!
- На самом деле это просто печенье "Хворост", но Агния сказала, что такое название никого не заинтересует, - скромно шелестит Наталья Петровна.
- Конечно! Кого оно может привлечь? "Хворост"! Старичка-лесовичка? По-моему, мой вариант намного интересней! Так что, все приходите в пятницу болеть и голосовать за наш "восторг".
- Хорошо, обязательно проголосуем, - уверяет её Света, и мы все вместе заходим в распахнутые двери главного корпуса.
После обеда, на котором мы насладились действительно вкусным языком, Света собирается домой. Её смена закончилась, и она, чихвостя за что-то мужа телефону, торопится высказать всё это ему в лицо.
Вот живут же люди: ссорятся каждый день. Такое ощущение, что они даже не мирятся, а просто пребывают в этом перманентном состоянии обвинений и упреков. Я еще ни одного хорошего слова от Светы про мужа не услышала. Но живут же они вместе. А у нас не получилось. Первые два года брака мы вообще не ссорились, да и поводов не было. Денег хватало, бытовых проблем не испытывали, во всём друг друга устраивали и любили... кажется. А на третьем году совместной жизни всё изменилось. Натолкнувшись на первое же препятствие, наш корабль любви развалился на части. Как вспомню наши ссоры с криками, с моими слезами, взаимными претензиями, невольно морщусь. Вместо того, чтобы крепче держаться за руки при сложившихся обстоятельствах, мы лишь толкались, как дети в песочнице. Странно, но от былых чувств не осталось и следа. Мы стали совсем чужими друг другу. Мне грустно не от того, что мы больше не вместе с Пашей, а от того, что не получилось создать семью, о которой я всегда мечтала. Крепкую семью, когда муж и жена вместе доживают до старости. Получается же это людей. А у меня не получилось. И всё из-за меня. Возможно, если бы я родила ему ребенка, может быть, всё сложилось бы иначе. Это я виновата...
Лидия Михайловна включает телевизор, и звучный голос диктора какой-то передачи об искусстве вырывает меня из плена грустных мыслей. Мы смотрим и слушаем, как зарождался стиль барокко. На экране мелькают картинки старых замков и построек. Голос рассказчика звучит ровно и монотонно. Краем глаза замечаю, что Лидия Михайловна мирно дремлет под убаюкивающую песню флейты, исполняющую незатейливую средневековую музыку.
Вечер, как и вчера, мы проводим на улице, наслаждаясь прохладой угасающего дня. Лидия Михайловна рассказывает мне о себе и о том, что уже давно здесь живет, что тут она познакомилась с Петровнами, Егорычем, как скучает по своему мужу, который очень её любил. Я стесняюсь спросить у неё, есть или были ли у неё дети, но, судя по разговорчивости моей подопечной, через какое-то время она сама мне расскажет.
