Спустившись в лобби, они втроем прошли по довольно узкому коридору, не позволявшему им идти в шеренгу. Торопившийся больше остальных Джек выбился вперед, и Фишер заметил, как тот почти незаметно прихрамывает на одну ногу. Прибалт со свойственной для его нации флегматичностью замыкал процессию и излучал такое количество негатива и подозрительности, что Фишер пожалел, что оставил его у себя за спиной.
Их встретила девушка, скорее мексиканка, чем местная, и сразу отвела в ВИП-зону, где для них, как оказалось, уже был забронирован лучший кабинет, напрямую соединенный с комнатами для приватного танца и имевший дополнительное пространство наподобие гостиничного номера с ванной и душевой кабинкой.
— Никаких оргий, — Боб Фишер сразу обозначил свою позицию.
Однажды, еще в студенческие годы, во время секса с девушкой из бара он почувствовал присутствие в комнате кого-то еще и не смог тогда кончить. С тех пор он никогда не совмещал вечеринки с занятиями любовью.
— Это твое решение. Здесь много места, но предупреждаю: даже платные шлюхи предпочтут тебе вот этого блондина. Поэтому приготовься к определенной доле разочарования. Тебе согласятся дать все, кроме той, которую ты захочешь! — ответил Джек.
— Все женщины одинаковы, — возразил Фишер.
Ему успела понравиться мексиканка из хостеса, и он собирался, посидев с полчасика среди обнаженных танцующих тел, зацепить именно ее. В последние полгода после развода ему не раз приходило в голову сходить в клуб такого толка и повыбирать себе нечто более или менее приемлемое для еженедельных встреч. Дело оставалось за малым: определить источник финансирования. Здесь его воля к свободной жизни начинала неуверенно топтаться. Сегодня все было сделано без него. По сути дела, он получил приглашение в элитную команду, имеющую доступ к неограниченным ресурсам и не признающую лишней бюрократии в силу необходимости принятия оперативных решений.
Вместе с бутылкой водки и огромной чашей с фруктами к ним в кабинет впорхнула стайка молодых девочек в обтягивающих стройные фигуры платьях. Некоторые не затруднили себя даже таким незамысловатым нарядом и прикрывали самые интимные места тонкими полосками ткани, которые могли сойти за купальник в странах, признающих нудистские пляжи.
— Почему водка? — спросил Фишер у Яна, который немедленно начал разливать ее по рюмкам.
— Это славянки, они ничего больше не пьют, — ответил ему тот и уже по-русски обратился к хихикающим шалуньям: — Правда, матрешки?
— Правда, правда! — в разнобой посыпались звонкие голоса.
Покрутив головой по сторонам, Боб заметил, что Джека уже нет рядом с ними. Совсем уже неожиданное и неприятное, как ему тут же показалось, чувство ревности к хостес-мексиканке налетело темным облаком и чуть было не испортило ему настроение. Он почувствовал себя еще глупее, когда она снова появилась в кабинете: значит, Джек сейчас делал свою работу с кем-то еще и его надежды на взаимность со стороны этой тридцатилетней женщины, с которой он пытался установить зрительный и эмоциональный контакт, могли оказаться ненапрасными. Разливавший водку, словно поливая цветы из лейки, Ян заметил душевные страдания своего нового друга. Он хотел было пояснить тому, что в хостес берут постаревших проституток, тела которых будут распугивать посетителей, выпусти их вертеться вокруг шеста. Однако, вспомнив агрессивные повадки американца и оценив его бицепсы, бугрившиеся из-под коротких рукавов белой сорочки, литовец решил воздержаться.
Вернувшийся через пятнадцать минут Джек был в отличном настроении. В самом низу шеи и на левом уголке его сорочки остались следы помады. Прилипшие к нему блестки разбрасывали повсюду разноцветные лучики, словно, пока ему делали приват-танец, он превратился в ходячий диамант. Такое неожиданное превращение государственного чиновника, перед которым всего менее полусуток тому назад пресмыкался ненавистный Вальтер Миддлтон, немедленно улучшило Фишеру настроение. Обняв сверкающего Джека за плечи, он выпил с ним водки и сам удивился немедленно разлившемуся по телу теплу и какому-то бесшабашно удалому веселью, явственно зарождающемуся у него в голове.
Они протусили до утра. Вся троица, сплоченная одной радостной забавой, перелапала и перещупала несметное количество женских тел, лихо оплачивая расходы из представительского фонда. Не без труда добравшись до своей мазды, Фишер смотрел на нее, ища внутренние ресурсы и не находя в себе отваги сесть за руль. Подошедший следом литовец, уже на правах друга, взял его за локоть и отвел к дежурившим возле ночника таксистам.
Приехав к себе в номер, Фишер завалился спать, но, не успев посмотреть даже короткие быстрые сновидения, был разбужен звонком Миддлтона.
— Всевышний услышал мои молитвы, — начал тот без предисловий. — Через час наш борт заберет тебя в Вашингтон, и надеюсь, я тебя больше никогда не увижу, — он положил трубку, не утруждая себя объяснением подробностей.
