За последние полтора года офицеру разведывательного управления НАТО уровня QF-7 c оперативным псевдонимом Ян не удалось провести в своем родном Вильнюсе ни одного дня. Айварас Гунтас был круглым сиротой. Фамилию и имя дала ему торопившаяся после смены домой акушерка, шариковой ручкой написавшая понравившееся ей сочетание на желтовато-коричневом клочке клеенки, привязанном к ноге новорожденного. Теперь, по прошествии сорока трех лет, так и не обзаведясь семьей, Айварас все реже приезжал в этот город по зову сердца.
Причиной его визита стали незначительные формальности, необходимые по службе. До последнего времени въезжать в Россию лучше всего было по легальным документам, но сейчас миграционные службы лютовали. От него, как от гражданина европейской страны, могли потребовать справку об отсутствии ВИЧ-инфекции. О прочих несуразностях лучше было даже не вспоминать. Проще и целесообразнее было получить паспорт одной из стран Карибского бассейна. Оставив эти заботы сотрудникам управления прикрытия, он просто решил отдохнуть, гуляя по старому городу и наслаждаясь свалившимся на него одиночеством и тишиной.
Дни стояли дождливые. Темное, низко висящее небо, характерное для осенней Литвы, успокаивало и умиротворяло. Это помогало ему собраться с мыслями и перестать волноваться. За двадцать с лишним лет после падения Берлинской стены, которое праздновали с ликованием, все заметно изменилось. В кабинеты натовских начальников пришли новые люди со своим видением стоящих перед ними задач и своим толкованием новейшей истории. Любые пацифистские настроения встречались в штыки. Постепенно — сначала в головах, а потом и в виде официальных, строго засекреченных бумаг — стали появляться планы, о которых еще пару лет назад никто бы даже не заикнулся. Поднимаясь по карьерной лестнице семимильными шагами, Айварас, и сам был не прочь разыгрывать эту карту ненависти к своему восточному соседу. Кто отказывается от козырей старшей масти?! На сегодняшний день, считая себя профессионалом высокого класса, он придавал все меньше значения нестыковкам в риторике пропаганды, если конечная цель была понятна и отвечала его личным интересам. Умение отстраниться от решаемой задачи и посмотреть на действующих лиц с нового ракурса давало ему неоспоримые преимущества. Совмещая в себе навыки аналитика и диверсанта, Айварас Гунтас стал заметной фигурой в управлении и после того, как на него обратили внимание американцы, подключился к секретной миссии по внебюджетному финансированию групп влияния на политику стран СНГ.
Сойдясь близко с Джеком, американцем, идентифицировать личность которого со стопроцентной точностью никому никогда не удавалось, Гунтас еще сильнее убедился в справедливости высказывания литовских политиков о негативной роли московитов в истории его страны. Джек был интеллектуал и эрудит и со свойственным таким людям цинизмом умел давать меткие оценки людям и текущим событиям. После включения в их команду перекаченного бультерьера с рыбно-шахматной фамилией литовец почувствовал сначала укол ревности, а с течением времени нараставшую, словно снежный ком, досаду. Два американца, немедленно объединившись, начали устанавливать новые правила взаимоотношений в группе, оставляя ему незавидную роль полуприслуги для колки льда и подачи стаканов с виски. Эти мелкие междоусобицы следовало прекратить как можно скорее. Если его роль в грядущих геополитических изменениях мог бы сыграть кто-то еще, то в планируемой на ближайшее время московской схеме по выводу крупных активов Гунтас был незаменим. Только у него был выход на ключевого игрока, способного повести всю сделку в правильном направлении, путая и сбивая с толку всех участников предстоящей драмы.
По природе недоверчивый и подозрительный, Гунтас машинально подмечал малейшие детали в походке и манере одеваться всех, кто попадался ему на глаза этим сентябрьским утром. Сидя на лавочке в парке Бернардинцев с планшетом в руках, он просматривал новостной портал «Литовская трибуна», когда ему пришел первый за последние сутки месседж от Джека. После нескольких минут переписки литовец встал и, все так же машинально распределяя прохожих по ячейкам своей памяти, отправился к себе собирать чемодан. В отличие от Фишера, аэропорты его ничуть не раздражали, и он рассчитывал поесть мидий с картошкой фри в Брюсселе уже через несколько часов.
