Сегодня утром, аккуратно водя бритвенным станком по утопающей в пене щеке, Земцов мурлыкал старую итальянскую мелодию, запомнившуюся ему еще в молодости. Теперь получалось, что Михей пострадал чрезмерно. В ближайшие дни должен был появиться Сергей, его верный сатрап, палочка-выручалочка или какие еще определения можно было придумать для обозначения человека, перед которым не надо было ломать комедию и разглагольствовать о благих намерениях. Земцова все еще тревожило молчание со стороны Лены. Он давно похоронил надежды на ее благосклонность и с того последнего вечера, когда безответно слал ей сообщения, не испытывал к ней ничего, кроме мстительной злобы. В продуманной схеме по перехвату у Низовцева финансовых потоков ей теперь отводилось почетное место дурочки, на которую можно свалить все. Умыв лицо холодной водой из тазика, в котором плавали кубики льда, он вытер лицо полотенцем и еще раз потрогал пальцем маленький порез на правой щеке. Ранка продолжала кровоточить. Это немного раздражало. Перепады настроения случались у него все чаще, и это было тревожным сигналом. Знакомый медик объяснил это Земцову резкими изменениями состава крови и недостаточной гормональной поддержкой. Все запутанные термины можно было отбросить, заменив одним: старость.
«Мы отыграли не только первый тайм, но и второй, и третий, и тридцать третий», — подумал он, прикладывая кусочек льда к порезу.
Пытаясь подбодрить самого себя, он начал строить планы на вечер. Услужливая память подбросила образ молодой студентки, дочери старого знакомого, настойчиво добивавшегося его дружбы. Это был отличный вариант. Начало дня вновь показалось многообещающим, и, закутавшись в халат, он направился в столовую. Не следовало пренебрегать сбалансированным завтраком перед трудовым днем.
Через два дня на очередном совещании Сергею доложили, что в одном из дел, которое они считали почти бесперспективным, появились зацепки. Он попросил доложить более подробно и к вечеру дал разрешение на установку наружного наблюдения и технического контроля за гражданином Низовцевым, разрабатываемым как возможный заказчик расстрела семьи одного несчастного бизнесмена.
Отрабатывать этого парня оказалось одним удовольствием. Низовцев был беспечен и самоуверен и делал все, почти не таясь. Телефонные разговоры аккуратно стенографировались, расшифровывались и уже в бумажном виде ложились на стол начальника ОРЧ. Однако в них не было даже намека на ту информацию, которая прозвучала на совещании. Объект вел переговоры, редко выходящие за рамки его служебных интересов. Тем не менее несколько контактов могли показаться странными и вызывающими сомнения в его непогрешимости. Это послужило поводом для усиления контроля. Среди вызвавших подозрения контрагентов были выявлены несколько, уже засветившихся в «конвертационных» схемах банчков[78].
В одном из них у Сергея были свои «уши» в виде заместителя управляющего. Когда-то они были однокурсниками, и будущий полицейский написал пару курсовых работ за будущего банкира. Такие вещи обычно не вызывают чувств благодарности или признательности в долгосрочной перспективе. Поэтому студенческие одолжения были не единственным аргументом в обойме подполковника, и к его просьбам всегда относились как к приказам. Его бывший однокурсник не задавал вопросов, а просто вывел на управляющего, с которым была проведена разъяснительная беседа. Тот, согласно покивав начавшим оплывать жиром загривком, сделал нужные пометки у себя в блокноте. Он пообещал связаться с Низовцевым и, предложив наиболее выгодные условия, вытащить из того максимум информации. Отчет был готов в течение трех дней. Услужливый банкир, рассказывая о том, как он встречался с Низовцевым, пытался шутить и как-то тревожно перебирал короткими пальцами сомкнутых на выступающем животе ладошек. В какой-то момент Самсонову показалось, что это гигантская белая сороконожка пытается ползти вверх, но каждый раз, достигая одного и того же предела, отступает для нового рывка.
— Поймите меня правильно, банковскую тайну никто ведь не отменял. Наш общий друг — я имею в виду Александра Юрьевича, моего заместителя и вашего сокурсника — рекомендовал мне выполнить вашу просьбу, и я это сделал. Вы же понимаете, все это должно остаться между нами! — сказал он, вопросительно заглядывая в глаза собеседнику.
— Это останется между нами, — Сергей отвечал предельно сухо.
Он прекрасно знал, как напуган сейчас этот большой человек, накопивший килограммы сала, выпиравшего у него на теле везде, где только можно было себе вообразить.
