При этом, мне с Моремановым откровенно повезло: в этом кромешном аду, под снарядами красных моряков Волжской флотилии и пулемётным огнём красноармейцев-окопников, мы не получили ни единой царапины. Ну, что же, и такое, как выясняется, тоже бывает…
Тем временем, после подсчитывания наших боевых потерь, дивизионным руководством был установлен один неприятный факт: оказывается, помимо большого количества убитых и раненых, мы понесли ещё и немалые небоевые потери: около тридцати процентов личного состава нашей дивизии временно выбыли из строя по причине стёртых в кровь ног из-за грубых английских ботинок, которыми снабдили солдат на переформировании.
Однако, весь этот негатив с лихвой перекрывался грандиозным успехом нашей армии: кроме большого количества пленных, трофейных орудий и пулемётов, мы захватили два красных бронепоезда, более ста тридцати паровозов и около десяти тысяч вагонов, из которых более двух тысяч были загружены артиллерийскими и интендантскими грузами.
Что касается самого города, то он оказался в ужасном состоянии: магазинов и лавок не существовало, а всё состоятельное или интеллигентное население было истреблено.
Прошедшей зимой в Царицыне свирепствовали страшные эпидемии, смертность от которых была просто огромной: умерших не успевали хоронить, и трупы сваливались в небольшом овраге у городской тюрьмы.
По словам жителей, в этом овраге было свалено не менее двенадцати тысяч трупов. С весною данные трупы стали закономерно разлагаться, и их зловоние начало чувствоваться на несколько вёрст в округе.
После взятия города нами были немедленно сформированы рабочие команды из пленных, которые и засыпали этот страшный овраг. При этом, работа по его засыпке длилась целую неделю.
Улицы Царицына также представляли собой сплошную свалку. При наведении в нём властью Врангеля надлежащего порядка только одних конских трупов с них было вывезено более четырёхсот.
Однако, спустя всего лишь несколько дней после взятия нами города, он стал стремительно оживать: с левобережья Волги стремительно понавезли всякой живности и зелени, отчего продукты быстро упали в цене, а городские улицы моментально наполнились народом.
В Царицыне стал постепенно налаживаться мирный уклад жизни: широко распахнули двери магазины, кинематографы, кафе.
Правда, при этом, в нём, как сначала, зачастую, бывает во многих прифронтовых городах, тут же начались пьяные скандалы военных, но продлились они недолго. Генерал Врангель, требуя строгого соблюдения дисциплины, своей жёсткой рукой быстро положил им конец.
Воспользовавшись тем, что несколько офицеров во главе с астраханским есаулом учинили в городском собрании большой дебош со стрельбой и битьём посуды, во время которого неизвестно каким образом пропала часть столового серебра, генерал предал их всех военно-полевому суду по обвинению в вооружённом грабеже.
Суд единогласно приговорил этого есаула, известного пьяницу и дебошира, к расстрелу, а остальных офицеров – к другим суровым наказаниям, не связанным с лишением жизни. И, несмотря на многочисленные, обращенные лично к Врангелю, ходатайства губернатора, астраханского войскового штаба и ряда других влиятельных лиц, приговор был приведён в исполнение, а приказ генерала с соответствующим текстом – расклеен во всех общественных и увеселительных местах города.
После этого случая пьянство и разгул сразу прекратились.
В один из таких установившихся мирных дней мне и Сержу Мореманову удалось не надолго покинуть расположение нашей роты и немного прогуляться по центру Царицына.
Уже прошёл слух, что в самый ближайший период времени наша 7-я пехотная дивизия будет возвращена обратно во 2-й армейский корпус, и нам захотелось посмотреть изнутри на город, взятие которого нам обошлось столь дорого.
Однако, смотреть, там, было особо не на что и не на кого: знаменитый торговый узел южного Поволжья, в то время почти «мёртвый», лишь только ещё начинал понемногу возвращаться к мирной жизни.
Повсюду с озабоченным видом сновали одни лишь военные. В основном, это были штабные офицеры и интенданты частей, принимавших непосредственное участие в штурме города.
Праздно шатающихся лиц, вроде меня с Сержем, было крайне мало.
Что же касается гражданского населения, то его, на городских улицах, по моему, было ещё меньше, чем людей в форме.
Словом, прогулка явно не удалась, хотя, в конечном счёте, и не оказалась абсолютно напрасной.
На обратном пути в часть мы совершенно неожиданно встретили бывшего командира моего полка на Русско-Германском фронте в первый год войны с немцами полковника Алатырцева Александра Владимировича, ныне являвшегося, как выяснилось в ходе оживлённого разговора с ним, начальником штаба 6-й пехотной дивизии, входившей в состав 1-го Кубанского корпуса Кавказской армии.