Однако, стремительно выехать оттуда, по раскисшей дороге, им не удалось, и они тотчас стали отличной мишенью для броневика.
Чем всё, там, в конечном счёте, закончилось, мы так и не узнали, но думаю, что ничем хорошим…
Мы же ещё довольно долго плутали по различным балкам и оврагам, прежде чем вышли к указанному в приказе месту.
Наконец, увидев нужный нам высокий холм, я дал команду своей роте как можно быстрее взобраться на него и ещё быстрее, там, закрепиться.
Когда же мы добрались до самого верха этой возвышенности и увидели всю панораму наступления красных, мне сразу же стало понятно, что и этот оборонительный рубеж нам не удержать.
Наше и так находившееся на чрезвычайно низком уровне настроение упало ещё больше.
Вскоре нам было приказано спуститься с занятой нами высоты и принять влево – на скат большущей седловины.
Спешно добравшись до указанного нам места, мы немедленно рассыпались в боевую цепь.
Тачанки с пулемётами, на этот раз, расположились вместе с нами в единой цепи, по две – при каждой роте нашего батальона.
На том же холме, откуда мы только что ушли, теперь находился 1-й Сводно-гренадерский полк, правее которого, сразу на нескольких относительно больших высотах, расположились знаменитые кубанские пластуны.
Опять пошёл дождь, и тут же вновь стало темно и холодно, отчего лежащего около меня гренадера, в порванной рубахе, под которой было видно его голое тело, начала бить мелкая дрожь.
Глядя на него, тут же невольно стал ёжиться и я, из-за чего на меня моментально навалились какая-то непонятная тоска и полная безысходность…
Однако, где-то через час дождь внезапно прекратился, облака местами разорвались, и ко всеобщей радости показались небольшие клочки голубого неба.
Но миг хорошего настроения оказался весьма кратким даже для такого понятия, как «миг», так как почти сразу же после этого началась интенсивная стрельба со стороны противника: одновременно стреляли сразу десятки пулемётов.
Красные возобновили своё наступление.
– Как думаешь, Николя, что с нами будет, если нас сейчас обстреляет артиллерия красных… пока мы, как мокрые курицы, лежим здесь «задом к верху» без всякого укрытия? – удручённо спросил зачем-то подбежавший ко мне и согнувшийся, при этом беге, в три погибели поручик Мореманов.
– Да… сегодня у нас – очень плохая обстановка… ну, a… впрочем – посмотрим… – откровенно ответил я ему.
Впереди показались густые цепи наступающих красных.
Красноармейцев было так много, что только их первая цепь была вдвое гуще и длиннее всего расположения нашего батальона, a, ведь, за ней показывались всё новые и новые цепи…
На наблюдательном пункте нашего 2-го Сводно-гренадерского полка, на самой седловине защищаемой нами местности, я неожиданно заметил полковника Пильберга и тотчас, короткими перебежками, постарался добраться до него. Пользуясь моментом, я спросил его о том, почему до сих пор молчит наша 5-я гренадерская батарея.
В ответ, мельком взглянув на меня, он кратко сказал, что, видимо, начальник нашей дивизии не желает раньше времени раскрывать перед красными позиции гренадерских артиллеристов, и опять уткнулся в свой бинокль.
Не солоно хлебавши, я вернулся к своей роте.
Тем временем, красные стремительно надвигались на наши позиции, и пулемёты их тачанок уже принялись безнаказанно засыпать нас своими пулями.
А наша батарея, по прежнему, медлила с открытием огня. Впрочем, как это не странно, безмолвствовала, до сих пор, и артиллерия красных.
В этот момент впереди наступающих красноармейцев показался какой-то всадник с развёрнутым красным знаменем, и тут же все наши роты, по устному приказу полковника Пильберга, открыли по противнику бешеный огонь.
Однако, красные не залегли и продолжили своё наступательное движение в нашу сторону.
И лишь тогда, наконец-то, во всю свою мощь, заговорила наша артиллерия.
Первым же своим снарядом гренадерские артиллеристы попали в ближайшую к нам вражескую тачанку, начисто уничтожив эту «кочующую огневую точку» противника.
И тут же, на своей левофланговой тачанке, изготовился к бою поручик Линьков из пулемётной команды нашего полка.
Одновременно с ним, на правофланговой тачанке, замер в ожидании соответствующего приказа поручик Павлов.
Наконец, этот приказ поступил, и, вот, уже сразу все наши пулемёты неуверенно проводят первую «строчку» по врагу.
Потом – пауза, и – вновь огонь на поражение… и так несколько раз.
Цепи красных начинают заметно редеть.
Нам хорошо видно, как они падают, поднимаются и вновь падают.
Каждый наш пулемёт, за одну свою короткую «строчку», скашивает подряд по три – четыре человека, но порыв красных, кажется, уже невозможно остановить.
Они всё идут и идут…
Вот, уже нас разделяют всего каких-то двести шагов.
Бой достигает своего наибольшего напряжения, и тут глохнет пулемёт Линькова: какой-то технический сбой…
Поручик не справляется с неисправностью и быстро перебегает на другой пулемёт.
Тачанка с ним медленно ползёт на седловину, и на неё, с замиранием духа, невольно косятся все солдаты и офицеры из нашей ротной цепи.