Один лишь поручик Богач, благодаря своему громадному росту и природной физической силе, заколол в смертельной схватке, одного за другим, сразу троих красноармейцев – столько же, сколько на двоих ликвидировали я и Мореманов.
Большинство очных «поединков» в этом человеческом месиве выиграли наши гренадеры, вследствие чего красные были нами полностью смяты и обращены в позорное бегство.
На этот раз удача оказалась на нашей стороне.
Поле страшного по взаимной жестокости боя ещё гуще покрылось трупами убитых людей: на всём его пространстве друг возле друга, уже ничего не деля на этом свете, лежало несколько сотен наших гренадеров и красноармейцев, ещё каких-то пару часов назад молча мечтавших о чём-то очень личном или, наоборот, оживлённо делившихся с друзьями своими частными воспоминаниями, беззлобно шутивших над своими боевыми товарищами или, напротив, по-детски обижавшихся на эти шутки… одним словом, живших…
В результате нашей яркой победы вражеские тачанки с пулемётами, как и всё остальное стрелковое оружие с патронами для него, в одночасье перешли к нам.
С некоторым удивлением, среди погибших красноармейцев, мы обнаружили нескольких китайцев и большое количество матросов с бескозырками, на ленточках которых было написаны названия их кораблей «Андрей Первозванный» и «Нерпа», а также – одну очень красивую сестру милосердия в белой косыночке с красным крестом.
Судя по характеру раны и расположения её трупа, шальная пуля, выпущенная, на ходу, со значительного расстояния, из винтовки бегущего в атаку гренадера, попала ей в сердце совершенно случайно.
И, несмотря на то, что эта девушка служила у красных, мне, почему-то, было её искренне жаль…
Тем временем, боевые события на нашем участке продолжали идти полным ходом: посланная вдогонку за красными, отдельная бригада Туземной дивизии, по ошибке (приняв их за красноармейцев), срубила на полном скаку двух наших пулемётчиков, преследовавших бегущего врага на одной из захваченных у него тачанок.
Несчастных еле спасли. Повезло, что нанесённые им раны оказались тяжёлыми, но не смертельными.
Что же касается нашего общего положения на Царицынском фронте, то оно, хотя и было, благодаря нашему сегодняшнему успеху, полностью восстановлено, но, всё же, оставалось весьма и весьма неопределённым.
Всё так перепуталось и перемешалось, что в стремительно наступившей темноте не было никакой возможности безошибочно разобраться в сложившейся ситуации.
Лишь поутру, когда рассвело, всё более-менее стало на свои места.
К нашему большому удивлению, нам даже прислали подкрепление из личного резерва командующего Кавказской армии – учебную команду Саратовского полка с двумя опытными офицерами.
Пополнение оказалось весьма кстати, так как в четырёх гренадерских ротах нашего батальона в строю осталось всего шестьдесят человек при трёх пулемётах.
Осмотревшись, мы увидели, что занимаем окоп полукольцевой формы. При этом, справа, до окопавшихся возле орудийного завода кубанских пластунов, интервал был в целую версту, а влево, до окопов 1-го Сводно-гренадерского полка, чуть меньше – шагов восемьсот.
Наши нынешние окопы были вырыты весьма бестолково: от расположенного впереди нас проволочного заграждения, до которого было не более тридцати шагов, начинался довольно крутой спуск всё в ту же Мокрую Мечетку, и, следовательно, атакующие вражеские цепи становились видимыми для нас только тогда, когда они уже вплотную подходили к проволочной ограде.
Но, к сожалению, выбирать особо не приходилось, и мы заняли наш сектор обороны таким образом, чтобы на флангах у нас оказались остатки двух астраханских рот (примерно, по половинке от каждой), а в центре – вместе с нами – «свежая» саратовская команда.
Как оказалось, сделано это было, как нельзя, вовремя.
В девять часов утра красные попытались отбить у нас свои потерянные вчера позиции, однако, их не очень подготовленная атака окончилась ничем.
После этого их попытки вернуть «статус-кво», с небольшими перерывами, продолжились в течение всего текущего дня, но, в итоге, на изменение утренней линии фронта, так и не повлияли.
Ночь прошла более-менее спокойно, а наступившим утром двадцать пятого августа бой возобновился вновь.
На этот раз красные повели атаку по всему фронту.
Наш сектор одновременно атаковали 258-й и 259-й стрелковые полки Красной армии.
Однако, наши часовые, выставленные непосредственно у заграждения, вовремя дали нам знать, что на нас идут вражеские цепи, и мы встретили их во всеоружии.
Когда красноармейцы, то там, то тут, стали как будто «вырастать из-под земли» прямо перед проволочным заграждением, наши гренадеры открыли по ним ураганный огонь в упор, не давая никому из них ни малейшей возможности преодолеть остающиеся три десятка шагов до удерживаемых нами окопов.
Трескотня от выстрелов стояла невообразимая, и моментами её заглушало лишь громкое «Ура!» очередной наступающей «волны» красных.