Эта уверенность опытного и бесстрашного командира мгновенно передалась каждому гренадеру нашего полка, и к нам тут же, со всех сторон, стали быстро присоединяться разрозненные группы офицеров и солдат из других, не сумевших справиться с паникой, подразделений.
Не прошло и десяти минут, как мы уже были на указанной Пильбергом возвышенности.
И в тот же миг мы заметили на главной высоте у станции Разгуляевка целую группу начальствующих лиц нашей дивизии, включая генерала Писарева и часть его штаба.
Там, под их непосредственным руководством, стремительно устанавливались два конных орудия, которые, едва успев развернуться в сторону красных, немедленно открыли огонь по наступающему противнику.
Помимо этого вполне привычного нашему взгляду зрелища, с высоты занятой нами возвышенности нашим глазам представилась редкая по своей военной красоте картина атаки 4-й Кубанской дивизии полковника Скворцова на красную пехоту, массово спускающуюся по противоположному склону на только что оставленное нами село Городище.
Сверху нам казалось, что казачьи лошади поднимаются по отвесной горе, но это было не так: данный склон был не такой уж и крутой и вполне позволял провести конную атаку.
Всюду замелькали наши всадники: это в атаку понеслись 2-й Кавказский и 2-й Уманский казачьи полки.
Красные открыли по ним беспорядочный винтовочный огонь, но лавина нашей конницы поднималась всё выше и выше.
Наконец, на солнце ослепительно блеснули казачьи шашки, и в один момент всё было кончено.
С горы спускались уже не стройные цепи красноармейцев, а жалкие толпы испуганных пленных и, привычно вытирающие, на ходу, свои окровавленные шашки, угрюмые казаки.
Нам же, теперь, предстояло выбить противника из ранее занятых им окопов Саратовского полка, который всего несколько часов назад, перебив своих командиров, в полном составе перешёл на сторону Красной армии и, тем самым, открыл ей дорогу на наше мирно спящее Городище.
Получив этот приказ, наш полк незамедлительно взял направление на то место, где Саратовский тракт прорезал собой окопные ряды и проволочные заграждения Царицынской оборонительной линии, а, только что ликвидировавшие на нашем участке вражеский прорыв, кубанцы устремились к местному орудийному заводу, где положение нашего фронта было ещё более критическим, чем недавно у нас, и даже вызвало появление на поле этого сражения самого генерала Врангеля, которому пришлось лично направлять в смертельный бой все свои последние резервы…
Спустя два часа мы вышли на простреливаемое место, и моментально две разорвавшиеся шрапнели ранили сразу несколько наших гренадеров.
Однако, это не отразилось на нашем настрое, и гренадерские роты, лишь заметно ускорив свой шаг, продолжили упрямо идти вперёд.
И, вот, мы, наконец-то, выходим на Саратовский тракт, рассыпаемся цепью, и тут же нас встречает сильный пулемётный и винтовочный огонь засевших в окопах красноармейцев.
Я иду с крайнего левого фланга нашей роты, Мореманов – с правого.
Не обращая никакого внимания на огонь и потери, мы делаем порывистое движение вперёд, но моментально встречаем яростный отпор противника, к которому, весьма не вовремя для нас, подоспела помощь в виде сразу нескольких новых тачанок.
И, хотя нас от них отделяло уже всего каких-то сто – сто пятьдесят шагов, мы вдруг дрогнули и, не выдержав сверхплотного пулемётного огня, попятились назад.
В этот момент в мою сторону неожиданно качнуло шатающегося и окровавленного с ног до головы поручика Жильцова.
– Спасите, я еле иду, – едва выговорил он побледневшими губами и, теряя силы, стал медленно опускаться на землю.
Жильцов, раненый в руку и грудь, явно не мог передвигаться в одиночку.
Ни секунды не раздумывая, я плотно взял его под здоровую руку и, отступая вместе со своей ротой, буквально, вытащил его на себе из-под красного обстрела.
Когда все уцелевшие гренадеры, включая меня и раненого поручика, смогли спешно спуститься в ближайший овраг, мы весьма кстати обнаружили, там, нашу ротную повозку, и я, быстро сдав Жильцова управляющему ею вознице, вместе с Моремановым немедленно поднялся к верхнему краю нашего временного логова.
Зрелище оказалось не из приятных: всё поле боя было густо усеяно трупами офицеров и солдат нашего 2-го Сводно-гренадерского полка.
В этот момент на помощь нам, двумя красивыми лентами, подошли две астраханские роты, рядом с которыми шёл известный своей личной храбростью заместитель начальника нашей дивизии полковник Икишев.
Все сразу встрепенулись и заметно оживились, так как полковник, в среде гренадеров, пользовался большим уважением.
Икишев тут же отдал приказ повторить атаку и лично возглавил нашу атакующую цепь.
Вдохновлённые его примером, мы снова двинулись вперёд, и резко возобновившийся бой быстро перерос в нашу отчаянную штыковую атаку.
Во вражеских окопах и перед ними произошло настоящее «средневековое побоище», изобиловавшее, как привычным кулачным боем и ударами винтовочными прикладами, так, само собой – и, непосредственно, смертоносными штыковыми выпадами, лишь изредка чередующимися с выстрелами в упор.