— От доверенных лиц мне стало известно, что между фюрером и Браухичем возникли серьезные разногласия во взглядах на дальнейший ход военных действий. Допускают, что может произойти…
— Наконец-то! — всплеснул руками командующий. — Канцеляристам, значит, нет больше доверия! Борман читал записку?
— Да. Она его заинтересовала. Обещал передать фюреру. Хотя…
На лице Рейхенау не дрогнула ни одна черточка.
— …хотя он не разделяет ваших опасений. Киевская операция вселила там большую уверенность.
Фельдмаршал резко опустил голову, забарабанил короткими пальцами по столу. И Ритце впервые заметил, какой синевой подплыли ногти его патрона.
— Ну, хорошо, о делах довольно, — уже с улыбкой бросил фон Рейхенау. — Кофе стынет…
Не спеша пили кофе, перебрасывались незначительными репликами о берлинских новостях, как это всегда бывает, когда хотят избежать серьезного разговора. И все же обойти основного не удалось. Оно выскользнуло из-под словесного покрова беззаботности, когда полковник между прочим сказал:
— А я надеялся встретить вас в Киеве, фельдмаршал. На фоне знаменитых звонниц над Днепром…
Рейхенау мгновенно помрачнел, отодвинул чашку с недопитым кофе.
— Полковник, я сам не ожидал, что, заняв Киев, буду сидеть в этом вонючем азиатском городке, — фон Ритце был поражен глухим, усталым голосом командующего, в котором пробивались нотки беспокойства и досады. — Но что прикажете делать, если в Киеве эти дни хозяевами были большевистские банды? Вы знаете, какая судьба постигла полковника фон Зейдлица? — Он порывисто поднял голову и пронзил загоревшимся ненавистью взглядом притихшего офицера. — Он взлетел на воздух! Вместе с офицерами! В храме! Как раз перед началом молебна в честь освобождения Киева… А знаете, что генерал фон Арним спасся только благодаря счастливой случайности? А сколько, вы думаете, потеряла дивизия фон Гаммера? Как в настоящем бою — шестьсот тридцать два человека. За одну только ночь! Они взлетели на воздух вместе с отелем «Континенталь»… Большевики сдали город, но устроили на нас настоящую охоту. Особенно на высших офицеров…
Слова фельдмаршала как будто разбередили в душе фон Ритце старую рану. Неужели этот проклятый город действительно заколдован для немцев? Перед ним пали, чтобы никогда не встать, сто тысяч лучших солдат 6-й армии, перед ним затрещали планы всей Восточной кампании, на его окраинах погиб Вольфганг; возможно, где-то здесь гниют кости и их отца. Неужели же и ему, теперь старшему из рода фон Ритце, судьба приготовила могилу в Приднепровье?
— Как же въезжать в этот город? — продолжал фельдмаршал в задумчивости. — Ради Германии, ради фюрера я не имею права рисковать собой. Иначе те фанфароны из ставки пустят под откос успехи, добытые моими лучшими солдатами и офицерами. Знаете, я не сплю ночами. Меня преследует какое-то недоброе предчувствие. Я чего-то жду. И знаю, что это «что-то» придет. Непременно придет! Так уже бывало. Поэтому и бью тревогу. А там, — он неопределенно махнул рукой в пространство, — там тешатся локальными успехами. Вы знаете, Ритце, я ценю вас как одного из представителей рода, с которым связаны все мои успехи. Поэтому вам я скажу: в России нам нечего ждать добра. Только это — не для разглашения.
— А если мы огнем и свинцом заставим ее покориться?
Рейхенау не ответил.
— Я уверен, что, если бы Вольфганг был жив, он бы очень быстро…
— Комендант Киева генерал фон Путткаммер тоже патронов не жалеет!
— Значит, не одними патронами надо достигать цели. Хотел бы я увидеть этот проклятый город…
— Вы скоро получите такую возможность. Сегодня я вручаю ста храбрейшим солдатам и офицерам обещанные фюрером еще в июле железные кресты. За взятие Киева.
…В Киев на торжественный парад фон Рейхенау отправлялся в сопровождении колонны автомобилей. Ехало руководство армии, ответственные офицеры из штаба корпуса, корреспонденты военных газет, многочисленная охрана. Командующий имел намерение превратить свой въезд в покоренную украинскую столицу в большое торжество. Пышной церемонией вручения наград и военным парадом на Софийской площади он прежде всего хотел развеять разные слухи, которые ходили между штабными чинами касательно его «сидения под Киевом». А во-вторых, поднять боевой дух гарнизона. По этому случаю даже был отдан приказ подготовить во всех частях праздничные обеды.
Время для такого празднества наконец наступило. Как сообщал генерал фон Путткаммер, со вчерашнего вечера в городе не прозвучал ни единый выстрел, ни единый взрыв (видимо, помогли массовые облавы и расстрелы). Настроение у командующего было прекрасное. Добрые вести, привезенные из Берлина его верным фон Ритце, подняли дух, развеяли мучившие его сомнения и предчувствия. Полулежа в своем бронированном «хорхе», он делился честолюбивыми мыслями со свитой:
